Царьград - Денис Старый

Нет, всё было не так просто. Впрочем, и не сказать чтобы запредельно сложно.

Я перевел взгляд на серебряный поднос с засахаренными фруктами… свекла… который только что бесшумно поставила на столик одна из прислужниц. Темноволосая бестия.

Я поймал ее быстрый, цепкий взгляд — она украдкой, но жадно рассматривала меня, уделяя особое внимание тем частям тела, которые скрывала лишь прозрачная вода бассейна. Признаться, этот дерзкий, почти хищный интерес забавлял и будоражил мужское естество. Власть опьяняет, но власть, помноженная на животное влечение подчиненных, — наркотик пострашнее.

Но — только жена. Исключительно она. А эту юную ведьмочку нужно отслать от греха подальше. Впрочем, нет. Сперва я поручу Тайной канцелярии негласно прощупать ее. Не является ли эта прелестница чьей-то креатурой? Не начали ли интриговать под меня? Может, неугомонный Александр Данилович Меншиков снова что-то умыслил? Клялся ведь, старый лис, божился и землю ел, что больше никогда не посмеет тайными путями, через постель или слуг, искать моего расположения. Но верить Меншикову — что по тонкому льду весной ходить.

Я снова бросил мимолетный, но жадный взгляд на жену, стараясь впечатать в память этот образ — порочный и невинный одновременно. Маша стояла на бортике бассейна. Искусительница. Шельма. Она знала свое тело в совершенстве, знала, под каким углом падает свет на изгиб бедра, как капли воды блестят на коже. Она знала, как найти ко мне подход, как высечь искру.

Не давая себе опомниться, я с силой оттолкнулся ногами от скользкого мрамора и ушел в воду с головой, начиная свой очередной заплыв на двести метров.

Бассейн был узким, всего на две дорожки, но длинным — целых двадцать пять метров чистой воды. Наличие этой огромной каменной чаши и жаркой сауны всего в пяти шагах от нее было величайшим технологическим достижением нового Зимнего дворца. Моей личной прихотью.

И важно, что технология оказалась уже отработанной. Есть у нас и широкий бассейн и длинный, на шагов сто двадцать… Не хотят окончательно мои инженеры переходить на новую метрическую систему в килограммах и метрах.

Так вот, этот бассейн находится на Заводе — так просто называется экспериментальный механический завод. Там, на воде, в бассейне, испытываются пароходы и строятся макеты даже кораблей в металле. Нет, не цельнометаллические, но обшитые медью, или сталью. Изучается осадка… да все, что нужно. Сами пусть уже решают, как и что испытывать. Мне было главное, что уменьшенная сильно паровая установка поставлена на корабль. Все… остальное мои инжинеры додумают и до ума доведут.

Было лишь одно «но», не дававшее мне покоя. Мы так и не наладили должную механизацию. Вода не циркулировала, не очищалась непрерывно перед тем, как заполнить чашу. Мне, человеку с сознанием из другого, будущего века, где нажатие кнопки решало всё, было дико и некомфортно вспоминать, что изначально воду сюда таскала ведрами целая сотня слуг.

Сейчас, слава Богу, установили ручной насос. Но накачать им воду в бассейн, глубина которого в одной из частей достигала почти трех метров, требовало каторжных усилий. Ничего. Андрей Нартов — гениальный механик, Ломоносов и другие ему в помощь. Я уверен, он скоро сообразит, как приспособить для этих нужд паровую машину. Дайте только время.

Вон, капсюль же собрали. Уже и патроны делают, тайно, на Заводе, где система охраны не хуже, чем у меня. Револьвер я нарисовал, как помнил и знал, без подробностей. Но этим людям дай только направление, да еще и убеди их, что это возможно, и они обязательно сделают.

Я проплыл пятьдесят метров, мощно загребая воду, как вдруг… словно ошпаренный, резко затормозил и почти выпрыгнул из воды на бортик.

Не физическая боль ударила по нервам. Это организм, помнящий холодный ужас уремии, словно закричал изнутри, напомнив, что вода ледяная. И Тот, кто чудом даровал мне вторую жизнь и здоровье в этом теле, вряд ли одобрил бы глупый риск. Не стоило усугублять старую проблему Петра, которая могла бы вспыхнуть с новой силой, если переохладиться в этой искусственной проруби.

Воду нужно греть основательно.

— Опять⁈ — голос Императрицы, не по короне, а по месту, которая она занимает в моем сердце, сорвался на испуганный крик.

Маша бросилась ко мне. Она поскользнулась на мокром мраморе, едва не упала, но ее вовремя подхватила под локоть одна из служанок. Жена подбежала, тяжело дыша, ее глаза расширились от ужаса.

— Нет, нет, всё хорошо, — хрипло выдохнул я, поспешно перехватывая ее руки, пытаясь успокоить. — Просто… вода в следующий раз должна быть куда как теплее.

— Давай заканчивать! — отрезала она, с неприкрытой тревогой глядя на меня.

Ее взгляд скользнул ниже, туда, куда в иные моменты она смотрела с темным, страстным вожделением. В место концентрации греха. Впрочем, разве есть между мужем и женой что-то постыдное или похабное? Разве что откровенные извращения, которым нет и не может быть места в нашей спальне.

Но сейчас от этого ее тревожного, полного жалости взгляда стало как-то неуютно и горько. Мне хотелось чувствовать себя мужчиной. Не стариком, чье здоровье нужно беречь, как хрустальную вазу. Если не юношей, то зрелым, мощным самцом, который еще может всё.

Глухо рыкнув, словно зверь, почуявший кровь, я шагнул к ней. Вода ручьями стекала с моего тела. Я подхватил ее на руки — она вскрикнула, то ли от неожиданности, то ли от обжигающего холода моей кожи — и, тяжело ступая босыми ногами по камню, понес свою драгоценную ношу прямо в жаркое марево сауны.

Там, в густом, пахнущем хвоей и распаренным дубом полумраке, мы предались любви. Исступленной, отчаянной, словно пытаясь доказать себе и всему миру, что мы живы, что мы полны сил. Мы любили друг друга и в едином порыве благодарили Того, кто свел нас сквозь время, позволив заключить этот немыслимый союз. Возможно, с точки зрения церкви это было неправильно, возможно, это граничило с богохульством — но на пике страсти, задыхаясь от наслаждения, мы шептали слова благодарности небесам.

— Тебе… в этом деле… — тяжело дыша, пробормотала Маша, уронив голову мне на грудь.

Она давно взяла за правило делать модную нынче гимнастику, ее тело было сильным и упругим, но даже для нее этот любовный марафон оказался изнурительным. Изнурительным, но бесконечно блаженным.

— Тебе нужно посостязаться с польским королем, Августом, — она тихо рассмеялась, обжигая мою кожу горячим дыханием. — Европа еще не знает… кого истинным жеребцом назвать…

Воздух в парилке, густой от аромата распаренного дуба, эвкалипта и хвои, казался почти осязаемым. Я сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, чувствуя, как