Царьград - Денис Старый

Даже филеры Тайной канцелярии в своих сводках всё чаще фиксировали признаки глухой, ползучей критики моим поступкам. Шепот в темных углах дворца нарастал. Многие вельможи искренне считали, что Андрей Иванович Остерман является фигурой абсолютно непотопляемой. Умнейшим интриганом, столпом моей новой команды, который должен был как минимум до самой моей смерти находиться рядом, с полуслова исполнять мою волю, а порой — чего уж греха таить — мягко и незаметно диктовать свою.

Но я быстро, жестко и публично оборвал эти иллюзии. Разными способами, через нужных людей, до двора было доведено, за что именно всесильный Остерман подвергся жесточайшей опале и почему теперь его тень маячит у плахи. Не хотелось это выводить в публичную плоскость, писать в газетах. А так… Остерман получил новое, очень важное, здание от государя.

Я поднялся с кресла и прошелся по кабинету, вдыхая запах свежего дерева, оружейной смазки и бумаги. Только что рассматривал первую экспериментальную винтовку под патрон. Сырое изделие, очень. И мои рисунки трехлинейки тут не помогли от слова совсем. Не та культура производства, не те станки, не так далеко ушла военная научная мысль.

Сам факт, что заряжание может быть с казенной части сильно озадачивал моих изобретателей. Но ничего… к весне сотню винтовок я жду, а патроны с ним уже производятся. Пусть чуть ли не в ручную, но это тоже очень… очень большой скачек вперед.

Ну и револьвер… То, что мне показали — словно бы реплика из прошлого века. Такие, похожие, барабанные ружья я видел в Оружейной палате. Но люди заряжены энергией, воодушевлены открытиями, и работают. Они не знают проблем с финансированием, собраны лучшие и разноплановые умы, есть и новейшие станки, не имеющие аналогов… Результат будет, уверен.

Я осмотрел свой кабинет. Эту комнату я обустроил совершенно не в духе времени, запретив всю дворцовую мишуру — лепнину, ангелочков и избыточную позолоту. Исключительная, почти военная практичность, словно прыжок в будущее. Вдоль ровных стен высились строгие деревянные стеллажи, плотно уставленные рядами одинаковых папок — немыслимое новшество, к которому моя канцелярия привыкала со скрипом и стонами.

Мой массивный рабочий стол был настоящим инженерным чудом: с множеством выдвижных ящиков-шуфлядок под замками и вместительными тумбами по бокам. К нему вплотную примыкал длинный, крытый плотным зеленым сукном стол для совещаний, образуя строгую букву «Т». А за моей спиной, на гладких дубовых панелях, тяжело свисали два знамени: русский бело-сине-красный триколор и перекрещенный синими полосами Андреевский флаг.

Никаких споров о государственных символах не будет. Все они утверждены указами. И даже гимн… Пока это «Боже царя храни». Как ни крутил я «Россия священная наша держава», мне не нравилось. Не совпадает с духом времени. Может позже.

Мой взгляд остановился на человеке, неподвижно стоявшем по ту сторону Т-образного стола. Иван Иванович Неплюев. Выпускник навигацкой школы, блестящий дипломат, успевший хлебнуть лиха и пройти по лезвию бритвы в Константинополе. Как оказалось, просто великолепный, хотя и весьма жесткий, местами и жестокий управленец, который, как таран, может сломать любое препятствие при достижении цели.

Он это уже доказал. А теперь масштабы ему я увеличивал. Посмотрим, как справиться.

В его прямой, как мачта, осанке безошибочно угадывалась флотская выправка, а в чертах открытого, обветренного южными ветрами лица — природная, не показная твердость. Умные, цепкие, чуть прищуренные глаза смотрели прямо на меня. В них не было и капли того скользкого, льстивого подобострастия, которым смердели придворные паркетные шаркуны.

Неплюев был скроен из иной породы — такие не гнутся под ветром перемен, они скорее сломаются. И именно этому человеку прямо сейчас я передавал бразды правления, делая его де-факто вторым лицом в Российской империи. Новым канцлером. Если, конечно, вынести за скобки моего наследника, который пока на политические процессы не влиял от слова «совсем».

— Ваше Императорское Величество… — голос Ивана Ивановича прозвучал ровно, басовито, эхом отразившись от деревянных панелей. Он чуть подался вперед. — Могу ли я поинтересоваться судьбой моего предшественника и попросить вас не быть к нему чрезмерно строгим?

Я замер, медленно опустив ладонь на спинку кресла. В кабинете повисла звенящая тишина. Это была его первая личная просьба за все то время, что я присматривался к нему. И какая просьба! Заступаться за государственного изменника, которого я лично стер в порошок, было сродни самоубийству. Это для обывателей Остерман просто получает новое назначение, для элит тут предельно все понятно.

— Андрей Иванович Остерман, — я произнес это имя медленно, взвешивая каждое слово, и внимательно следя за малейшим изменением мимики Неплюева, — станет генерал-губернатором во вновь образованной мною Русского Тихоокеанского генерал-губернаторства.

Глаза Неплюева едва заметно расширились. Он понял. Конец географии. Дикий, холодный край, откуда не возвращаются. Это же не пляжи Калифорнии из будущего, не Лас-Вегас. Сейчас те края, наверное, в какой-то степени, синоним ада.

— Если достойно себя проявит на этом поприще, если исполнит все мои наставления и не сгинет в тайге, то у вас, Иван Иванович, думаю, еще будет возможность при жизни с ним поговорить, — я обошел стол и остановился в двух шагах от нового канцлера, буравя его тяжелым взглядом. — Но скажите мне… В чем же причина?

Я чуть склонил голову набок, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и уважения к этому упрямому моряку.

— Отчего вы так сильно печетесь о судьбе того, чья вина доказана неопровержимо? И вина эта заключается не только в банальном казнокрадстве, но и в прямой измене, Иван Иванович! Измене государству и мне лично! — последние слова я почти выплюнул, давя на него аурой абсолютной власти.

Я смотрел на него в упор, ожидая, что он отведет взгляд. Но Неплюев, отдадим должное его феноменальному мужеству и органическому неприятию трусости, выдержал мой взгляд. Он лишь едва заметно сжал челюсти, глубоко вдохнул и ответил твердо:

— Буду честен, государь, и посмею заметить лишь одно.

Он повел широкими плечами и кивнул на стеллажи с картонными папками.

— При всех своих прегрешениях, после себя Андрей Иванович Остерман оставляет великолепно сложенную и, как вы часто изволите выражаться, государь, абсолютно системную документацию. Идеальный порядок в делах. Работать с его наследием в бумагах — это благо для империи. Только из уважения к этому труду я осмелился просить за него.

Я усмехнулся.

— О своих заслугах только не забудьте, господин кавалер ордена святого Владимира без мечей первой степени, — сказал я.

Много, очень многое он успел сделать. Еще месяц назад Иван Иванович Неплюев был генерал-губернатором того самого, мною же образованного Нижневолжского края. Но этих