После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

— Госпожа Морозова сделала вывод о договорном воздействии продукции, — сказала юрист.

Председатель повернулся ко мне.

— Точная формулировка результата?

Я прочитала из протокола:

— «Между частным образцом сбора и официальным смывом морока выявлена контактная связь. Причина, время и способ контакта не установлены. Активного договорного воздействия в упаковке на момент проверки не обнаружено».

— Где здесь вывод о воздействии на потребителя? — спросил председатель у юриста.

— Подразумевается контекстом.

— Комиссия рассматривает зафиксированные действия, не подразумеваемый контекст.

Я не позволила себе улыбнуться. Та же фраза могла через пять минут сработать против меня.

«Баланс» потребовал изъять всё сырьё «Второго шанса» как потенциально связанное с частным образцом. Я предъявила схемы разделения: торговые партии хранились в кафе, проявитель работал в лаборатории лавки, посуда и воздух не пересекались. Сертификаты были выданы независимой лабораторией до появления упаковки Ирины.

Заседание заняло не двадцать, а сорок семь минут. Комиссия отказалась приостанавливать лицензионную процедуру и изымать торговое сырьё. Мне запретили публиковать ориентирующий результат как заключение о продукции и обязали хранить упаковку отдельно до решения об официальном запросе.

Я подписала постановление после чтения. Денис требовал опровергнуть утверждение, которого я не делала, и остановить торговлю, которую проверка не затрагивала. Пока его жалоба дала мне только документ о том, что процедура соблюдена.

Цена тоже была: любое следующее отклонение комиссия рассматривала бы уже на фоне жалобы. Мне предстояло работать точнее человека, который мог позволить себе обвинять приблизительно.

После заседания мы с Арсением направились в городской архив. Он запросил бумажный индекс регистрационных действий в рамках проверки возможной подпитки морока. Я — как собственница, оспаривающая залог.

Архив занимал первый этаж бывшей городской управы. В коридоре пахло мокрыми пальто и картоном. За стойкой сидел Павел Сергеевич Еремеев — полный мужчина с серебряной цепочкой на жилете и манерой смотреть чуть выше лица посетителя.

— По объекту на Аптекарском? — спросил он, увидев номер запроса. — Электронная выписка вам уже выдана.

— Нужен бумажный индекс входящих оснований за июнь и июль, — сказал Арсений.

— Оригиналы в областном хранилище.

— Мы запросили индекс, который ведётся здесь.

Еремеев развернул монитор к себе.

— После оцифровки доступ к книгам ограничен. Состояние плохое.

Я положила на стойку копию ответа реестра.

— В записи о моём залоге указано нотариальное согласие от четырнадцатого июня. Нотариальная палата сообщила, что номер такого действия принадлежит заверению доверенности другого лица. Мне нужно проверить, когда основание поступило в городской реестр.

Еремеев впервые посмотрел на меня.

— Палата могла ошибиться.

— Поэтому мы проверяем.

— Собственнику достаточно заказать расширенную выписку.

— Заказала. Срок пятнадцать рабочих дней.

— Значит, ждите.

Арсений предъявил постановление об осмотре индекса. Еремеев прочёл его медленно и ушёл в служебное помещение.

— Он нервничает? — спросила я.

— У него краснеет шея, — ответил Арсений. — Причину мы не знаем.

— Вы никогда не позволяете удобному наблюдению стать выводом.

— Позволяю. Потом приходится объяснять его судье.

Еремеев вернулся с двумя толстыми книгами и сам понёс их в читальный зал. Перчатки выдал только после того, как мы расписались за каждую.

Арсений попросил архивиста включить верхнюю камеру. Еремеев ответил, что система наблюдения работает только в зале хранения.

— Тогда ставлю служебную, — сказал Арсений и закрепил камеру на штативе так, чтобы в кадр попадали наши руки и вся книга.

— Съёмка старых документов требует разрешения заведующей.

— Разрешение указано в постановлении, пункт четыре.

Еремеев перечитал пункт, хотя держал документ уже десять минут. Я не торопила. Отказ, полученный на камеру, был бы полезнее ссоры без неё.

Перед открытием мы сняли обложку, прошивку и контрольный лист. В конце июньской книги стояло сто восемьдесят две записи. Нумерация шла последовательно, без пропусков. Я выписала номера четырёх действий до нужной даты и четырёх после, чтобы позднее нельзя было показать одну строку без контекста.

— Вы работали с архивами? — спросил Еремеев.

— С журналами партий. Там тоже важно, что находилось до исправления и после.

— Недвижимость — не чай.

— Поэтому я не делаю выводов о праве. Только фиксирую порядок номеров.

Он сжал губы. Арсений ничего не добавил: мне не требовалось, чтобы инспектор выигрывал за меня короткий спор.

Июньский индекс был прошит зелёной нитью. Четырнадцатого числа в нём значились восемь регистрационных действий. Моего дома среди них не было.

— Возможно, позднее внесение, — сказал Еремеев. — Электронная система отражает дату документа, а не поступления.

— В выписке это называется датой регистрации, — возразила я.

— Техническое отображение.

Мы открыли июль.

Запись об объекте нашлась на листе двадцать семь. Дата слева — четырнадцатое