Тень твоих крыльев - Мика Моник

Даэмон смотрел на меня. И в его глазах я прочитала то, от чего у меня похолодело внутри.

— Что? — прошептала я. — Я сделала, что-то не так?

— Во-первых, это ангельская песня, — медленно произнёс он. — Старинная. Из тех, которыми скрепляют души. Во-вторых, ты не просто перепутала слова, Майя. Ты собрала из неё и из этого «ритуала» такую ядрёную смесь, что вышло заклинание Печати. Настоящее. Рабочее. И, судя по всему, очень древнее, опасное и явно хранимое Небесами во главе с Михаилом.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Я ощущала холод и ощущение надвигающейся беды. Что же я натворила?

— Теперь давай по порядку. Откуда твоя мама знает ангельскую песню? — спросил он.

— Я не… я не знаю. Она всегда её пела.

— Вот именно, — сказал Даэмон. — А это значит, что твоя мама тоже связана с Небесами. Как и ты.

— Как? — вырвалось у меня. — Она же не заболела из-за меня? Из-за того что я что-то перепутала…

— Нет, — перебил он жёстко. — Её болезнь началась не из-за твоего ритуала. Это что-то другое. Что-то, что было с ней давно. Возможно, с рождения. Так же, как и твоя сила.

Я открыла рот, чтобы спросить что-то ещё, но не успела.

В дальнем конце коридора, у поста дежурной сестры, появились двое.

Они вошли тихо, как дым. Одинаковые серые плащи, серые лица, движения плавные и слишком синхронные, будто ими управляли одни невидимые нити. Я сначала приняла их за врачей, но потом увидела, как они наклонились к окошку, как замерла та самая сестра, которую заколдовал Даэмон, и как один из них поднял руку и провёл ладонью перед её лицом.

Сестра вздрогнула. Что-то в ней изменилось — будто слетела пелена.

И тогда тот, что был выше, медленно обернулся в нашу сторону.

— Твою же, — тихо выдохнул Даэмон.

Он вскочил со стула, схватил меня за руку и рванул в противоположный конец коридора. Я побежала за ним, не спрашивая ничего, потому что и так всё поняла.

Ищейки.

За спиной послышался звук, от которого у меня встали дыбом волосы на затылке: не шаги, а шелест, будто огромные крылья рассекли воздух.

— Не оборачивайся! — рявкнул Даэмон.

Я не обернулась. Я бежала, спотыкаясь, чувствуя, как его пальцы сжимают мою ладонь, а сзади накатывает холод — липкий, могильный, не имеющий ничего общего с обычным страхом.

Окно в конце коридора вспыхнуло и разлетелось вдребезги.

Даэмон сгрёб меня в охапку, шагнул прямо в осыпающееся стекло — и ночь проглотила нас.

Глава 12

Глава 12

Даэмон

Стекло взорвалось у меня за спиной, и в ту же секунду ночь рванула в лицо ледяным ветром. Майя вцепилась в меня так, что я почувствовал её ногти сквозь пиджак, но при этом не издала ни звука. Молодец. Всё, что нужно было знать, она поняла ещё в коридоре: если я побежал — значит, оставаться нельзя.

Мы рухнули в темноту, и я развернул крылья.

Они ударили по воздуху с глухим хлопком, как парус, поймавший шторм. Нас швырнуло вверх, к самому краю чёрных крыш, и я прижал Майю к себе, ловя телом потоки, уходящие от земли. Сзади, из разбитого окна, уже поднимались двое — без крика, без взмаха, будто их вытягивал на небо сам холод, которым от них тянуло.

— Держись, — выдохнул я ей в макушку.

— Держусь, — отозвалась она, и голос у неё был неожиданно твёрдый.

Ищейки шли за нами ровно, как две серые стрелы. Они не нагоняли сразу — расходились в стороны, зажимая в клещи, и я понял: это не погоня. Это загон. Один давил сверху, другой уходил влево, отрезая от города, где мы могли бы смешаться с толпой.

Я не стал играть по их правилам.

Сложил крылья и рухнул вниз.

Майя взвизгнула — коротко, сдавленно, — а я уже ввинчивался между домами, целясь в тёмный провал улицы. Мимо проносились окна, водосточные трубы, антенны, скрипучие вывески. Город внизу распахнулся, как колодец, и в последний момент я раскрылся у самой земли, чиркнув крылом по асфальту, и снова ушёл вверх — резко, почти вертикально.

За спиной что-то тонко свистнуло.

Не «что-то». Клинок.

Он прошёл в ладони от моего левого крыла, срезав несколько перьев, и воткнулся в стену за мной. Из стены брызнула кирпичная крошка. Ищейки не стреляли и не метали молнии — они молча выбрасывали из рукавов длинные светящиеся лезвия, и делали это так спокойно, будто срезали сухие ветки.

— Даэмон! — крикнула Майя.

— Знаю!

Я увёл нас в узкий проулок между общежитием и соседним корпусом. Здесь было темно, пахло мусорными баками и сырым бетоном, но главное — не было неба. Ищейкам пришлось бы снижаться, а на узкой улочке манёвр значил больше, чем скорость.

Я посадил Майю на землю, не останавливаясь.

— Беги! — рявкнул я, подталкивая её в спину. — В общежитие, чёрный вход!

— А ты?

— Я следом. Беги, не оглядывайся!

Она побежала. Я слышал, как хлещет её дыхание, как стучат кроссовки по асфальту, как в кармане у неё звякает ключ и мобильный. И в этот же миг сверху упала тень.

Ищейка спикировал прямо в проулок, перегородив дорогу.

Он был высокий, в сером плаще, с бездушным лицом: ни морщин, ни щетины, ни эмоций. Только холодные светлые глаза, в которых не отражался ни один фонарь. Из рукава у него медленно выскользнуло лезвие — длинное, из чистого света, жужжащее, как разряд.

— Падший, — произнёс он без выражения. — Я думаю не стоит напоминать, что тебя ждёт за твой проступок. Люди не должны