Тень твоих крыльев - Мика Моник

— Мягче, чем что? — спросил я, отступая и заслоняя собой проход, куда бежала Майя. — Чем то, что вы делаете с теми, кто даёт всё забыть добровольно?

— Я напоминаю. Ты нарушил закон.

— Я его нарушал ещё до того, как тебя вылепили, — усмехнулся я. — Новенький, что ли?

Он не ответил. Просто шагнул.

И второй ударил сбоку.

Я не увидел его — почувствовал: печатью, кожей, той самой звериной спинной щекоткой, от которой встают дыбом волосы. Развернулся, уходя влево, и клинок первого рассёк воздух там, где секунду назад была моя шея. Я успел отбить его крылом — боль прошила плечо, как удар тока, — и тут же получил второй удар в спину.

Нет, не в спину. В крыло.

Свет полоснул по перьям, и я почувствовал, как рвётся то, что не заживает годами: не мясо, не кость, а сама способность летать. Боль была такой, что в глазах вспыхнуло белым, но я не упал. Развернулся, поймал первого за запястье, вывернул и отшвырнул в стену — он ударился о кирпич с хрустом, но уже через секунду снова был на ногах.

Второй стоял между мной и общежитием.

— Ты не уйдёшь, — сказал он. — Твоя сила уже горит в аду.

Я не понял, что он имеет в виду, пока не попытался вдохнуть глубже и не почувствовал: внутри пусто. Там, где всегда тлело то, что осталось после падения, теперь ничего не было. Их клинки не просто ранили. Они резали связь с силой.

— Да что же это, — выдохнул я.

И тогда я сделал единственное, что оставалось. Упал на колени, схватил с земли обломок кирпича и швырнул его в окно ближайшего корпуса. Стекло разбилось с оглушительным звоном, где-то внутри зажёгся свет, и в тишине проулочка раздался женский крик:

— Кто там?! Что за безобразие!

Ищейки замерли. Не от крика — от того, что в окнах начали зажигаться огни. Люди. Свидетели. Студенты, которые ещё не уехали. Смертные, которые смотрят в темноту и уже набирают номера.

— У вас проблемы ребята, — бросил я и, не дожидаясь их реакции, рванул за Майей.

Мы вылетели из проулочка вместе с первыми лучами зажжённых окон. Майя ждала у чёрного хода, прижавшись к двери, и лицо у неё было белое, как бумага. Я не стал ничего объяснять — подтолкнул её внутрь, и мы понеслись вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

— Что это было? — выдохнула она на бегу.

— Позже.

— Ты ранен?

— Позже!

Мы вломились в комнату 99, снеся дверной замок. Я захлопнул дверь, привалился к ней спиной и только тогда позволил себе выдохнуть. В груди что-то хлюпало, левое крыло горело, как прижжённое калёным железом, а перед глазами всё ещё плавали белые пятна от клинка Ищейки.

Майя щёлкнула выключателем — и тут же погасила.

— Нет, — прошептала она, выглянув в окно. — Нельзя. Свет нас выдаст.

— Умница, — выдавил я.

В темноте она метнулась к тумбочке, вытащила оттуда маленький фонарик, прикрыла его ладонью, оставив узкую щёлочку света. В этом дрожащем луче она осмотрела меня — сначала лицо, потом плечо, потом крыло — и шумно втянула воздух.

— Ты весь в крови.

— Это не кровь, — я скосил глаза. — Это перья.

— Не ври, у тебя кровь, — она кивнула на мой бок, и только тогда я почувствовал, как по рёбрам ползёт горячая влажная дорожка.

Она рванула с кровати простыню, с треском разорвала её на полосы и принялась бинтовать меня — неумело, зло, приговаривая сквозь зубы что-то про то, что я должен был предупредить дважды, что нельзя соваться в больницу к её маме, что нельзя умирать у неё в комнате, потому что она этого не переживёт.

— Первая помощь от будущего врача, — просипел я. — Вот и твоя практика.

— Замолчи, — рявкнула она, затягивая узел. — У тебя крыло дымится.

— Это нормально.

— Ничего нормального! — она зашипела, но руки у неё не дрожали. Только пальцы были ледяные.

Когда она закончила, я попробовал починить замок на двери. Не руками — как обычно, а лёгким толчком воли, который натягивал воздух и двигал предметы. И не смог.

Внутри меня было пусто.

Я потянулся к мороку — тому самому, что прятал крылья. Воздух передо мной дрогнул, как рябь на воде, и опал. Ничего.

— Ты чего замер? — спросила Майя.

— Проверяю, — сказал я. — Похоже всё плохо.

Она посмотрела на меня, и по её лицу я понял, что она догадалась.

— Твоя сила, — прошептала она. — Её нет?

— Не совсем нет. Скорее, обрублена, — я прикрыл глаза, прислушался к себе. — Их клинки режут не тело. Они режут канал силы. Сейчас я не могу ни открыть портал, ни навести морок. Даже крылья спрятать не могу.

И, словно в подтверждение, за моей спиной медленно распахнулись крылья — сами, не слушаясь, как раненые псы, которым больше не нужно притворяться мёртвыми.

Майя отшатнулась. Потом подошла ближе.

— И что теперь?

— Теперь мы сидим тихо, пока не рассветёт, — сказал я. — А там что-нибудь придумаем.

Она кивнула. Села рядом со мной на пол, спиной к кровати, и прижалась плечом. Я чувствовал, как её бьёт дрожь — запоздалая, от пережитого. И молчал, потому что всё, что я мог сейчас сказать, было либо ложью, либо не имело смысла.

Внизу, во дворе, что-то блеснуло.

Я подполз к окну, приподнял край занавески на палец. Внизу, у чёрного хода, стояли они. Двое. Не двигались. Только один из них наклонился и поднял с асфальта что-то маленькое, блеснувшее в свете дальнего фонаря.