Путешественник - Е. Юань

Безукоризненно копируя повадки флотоводца, столкнувшегося с кризисом государственного масштаба, он заложил пару кругов по кабинету и с каменным лицом процедил:

— Я вас услышал.

Не выказав ни капли эмоций и не отдав ни единого приказа, он выглядел воплощением непостижимой, мрачной бездны.

Хотя на деле сыщик просто ума не мог приложить, как ему разруливать эту катастрофу.

«В моей прошлой жизни, в Империи Истинных Гурманов, ходила мудрая поговорка: „Лучше покой, чем лишние телодвижения“. Одному богу известно, удосужился ли император Рассел перетащить ее в этот мир…» — с легкой долей самоиронии и сарказма мысленно констатировал Клейн.

Люэран вскинул взгляд на адмирала, но, благоразумно прикусив язык, бесшумно выскользнул в коридор.

Фух… Клейн вновь принялся мерить ковер шагами, отчаянно пытаясь влезть в шкуру подлинного Эмириуса и просчитать его ход.

Инцидент выходил далеко за рамки заготовленных шпаргалок, так что опереться было не на что. Приходилось лепить образ на лету, выуживая крохи из досье, особенностей характера, послужного списка и личных исповедей адмирала.

«Консерватор до мозга костей. Даже болтаясь в низших эшелонах и мотаясь по палубам самых разных корыт, он отродясь не лез на рожон… Свято мнит себя эталонным лоэнским аристократом: преданным семье, чадолюбивым, сентиментальным. Уверен, что он чертовски галантный джентльмен и непревзойденный сердцеед… Хм, ну насчет последнего можно и поспорить. С его-то чинами да регалиями нацепи адмиральский мундир хоть на кудрявого бабуина — и отбоя от поклонников обоих полов не будет. Да что там, бабуин даже выигрывает: он хотя бы не травит заплесневелые, бородатые анекдоты…» — в голове сыщика молниеносно сплетались воедино разрозненные факты, высекая кристально чистый, объемный профиль Эмириуса Ривельта.

Прямо посреди этого глубинного погружения в роль его вновь вырвал из транса барабанный стук: тук-тук-тук.

— Войдите, — нервы Клейна вмиг натянулись как стальные струны.

На пороге опять нарисовался блондин Люэран. Указав за спину, он доложил:

— Ваше превосходительство, мистер Остон жаждет аудиенции.

«Какого дьявола он сюда приперся? Ищет спасения под крылом у старшего брата или вознамерился пойти ва-банк в предсмертной агонии?» Клейн слегка прищурился, с леденящей ясностью осознавая: отступать некуда, придется выносить вердикт от лица самого адмирала.

'Как бы он поступил? Получив черную метку от «Ордена Сумеречных Отшельников», он просто не мог не смекнуть, что карты вскрыты, а враг во всеоружии. Зная его железобетонную осторожность, исход предрешен…

С другой стороны, кровные узы для него — не пустой звук. В том же досье он не поленился расписать целую вереницу забавных баек о младшем братишке, сквозь которые красной нитью сквозит искренняя, братская привязанность… Травкой не балуется, табаком не дымит, выпивает сугубо ради этикета. Если закрыть глаза на легкую слабость к женскому полу, мужик-то он, в сущности, правильный…

Он до дрожи предан семье… Фамильная честь…' — Клейн лихорадочно перебирал детали, дюйм за дюймом врастая в чужую шкуру, впитывая в себя те самые сокровенные ценности и эмоции, что двигали подлинным Эмириусом.

Семья… В этот самый миг он словно сам обратился во флотоводца, но при этом продолжал хладнокровно, отстраненно препарировать ситуацию со стороны.

Погрузившись в гробовое безмолвие на добрый десяток секунд, Клейн вдруг услышал, как его собственные губы исторгают пугающе чужой, ледяной приказ:

— Передай ему: я по уши в делах. Времени на аудиенции нет.

— И еще. Закажи ему билет на первый же пароход до Баклунда.

Люэран, словно заранее предвидя подобный финал, отвел взгляд и с абсолютной, профессиональной невозмутимостью отозвался:

— Будет исполнено, Ваше превосходительство.

Проводив глазами секретаря, отправившегося выпроваживать Остона Ривельта, Клейн тяжело, с искренней горечью вздохнул — точь-в-точь как это сделал бы сам адмирал.

Сыщик ни на йоту не сомневался: вернись истинный Эмириус на день раньше, его вердикт был бы в точности таким же.

Потому что превыше всего для него стояла семья!

Учитывая, что их заговор уже выплыл наружу, Эмириус ни за что не стал бы рисковать последним козырем и ставить под удар само существование рода. До тех пор, пока он лично не замаран в этой истории, пока остается полубогом, — даже лишившись поста верховного главнокомандующего флотом Среднего моря Соня, семья Ривельт не понесет фатального урона.

Поручив же секретарю купить брату билет на пароход, адмирал тем самым давал негласный, но недвусмысленный сигнал: он по-прежнему считает Остона своей кровной родней. Это было суровым предостережением для недругов — не сметь и пальцем трогать его младшего брата, пока вся эта мутная история не прояснится до конца.

Спустя без малого минуту светловолосый секретарь Люэран вернулся в кабинет и доложил:

— Ваше превосходительство, мистер Остон покинул базу.

«Эмириус свято чтил кровные узы…» — Клейн выдержал пару секунд глухого молчания и, так и не обернувшись к секретарю, задал вопрос низким, вибрирующим баритоном:

— Он что-нибудь сказал напоследок?

Люэран ответил с абсолютной, профессиональной честностью:

— Он сказал: «Ты и впрямь человек, от рождения лишенный сердца».

Клейн выслушал это в полнейшей тишине. Уголки его губ едва заметно поползли вверх, сложившись в пугающую, напрочь лишенную веселья усмешку.

Это была его собственная, чисто инстинктивная реакция, однако, будучи уже всецело погруженным в чужую личину, юноша ни на йоту не сомневался: истинный адмирал отреагировал бы в точности так же.

Их чувства и та горечь, что билась сейчас в груди, совпадали безупречно!

Остаток дня сыщик безвылазно просидел в кабинете. Он не принял ни единого визитера и не притронулся ни к одной казенной бумаге, лишь изредка, в гробовом молчании, выслушивая короткие сводки Люэрана об обстановке на острове Олави.

Вплоть до самого прибытия нового генерал-губернатора не стряслось ровным счетом ничего.

Ближе к сумеркам он, сославшись на занятость, отменил запланированный званый ужин и вернулся на свою утопающую в садах виллу. Шагнув навстречу выпорхнувшей к нему Синтии, он сухо, сдержанно обнял фаворитку.

После чего с ледяным спокойствием изрек:

— Остон смещен с поста губернатора.

Вся скорбь, все невысказанные сожаления и разрывающая сердце горечь слились воедино, сжавшись до предела в этой короткой, лишенной малейших интонаций фразе.

— Да, до меня уже долетели эти слухи. Но ведь всё обойдется, верно? — с нескрываемой, трепещущей тревогой спросила Синтия.

Клейн лишь устало прикрыл глаза. Не став вдаваться в подробности и бередить рану, он ограничился коротким, глухим «угу».

Для столь сурового, закоснелого в своем консерватизме и скрытного вельможи та брошенная минутой ранее фраза уже являлась поистине беспрецедентным, кричащим излиянием чувств.

Глава