Путешественник - Е. Юань

Резким рывком левой руки Клейн провернул замок и распахнул створку.

Не успел он сделать и шага, как взору предстал сидящий прямо по ту сторону коридора лакей в красном жилете.

Перед слугой громоздилась целая гора яств — как готовых, так и сырых. Тут тебе и сочные стейки, и куски ягнятины, и рыба-дракон, и даже роскошный олавийский омар.

В этот самый миг лакей сграбастал здоровенную, казалось, еще минуту назад бившуюся в агонии рыбину. Вскинув остекленевший, лишенный малейших проблесков разума взгляд на Клейна, он растянул губы в гротескной улыбке:

— Мой генерал, я всегда так завидовал вашим трапезам…

Его живот, в корне отличающийся от привычного, впалого состояния, теперь был чудовищно, немыслимо раздут, точь-в-точь как у женщины на седьмом-восьмом месяце сносях.

Едва эти слова слетели с его губ, лакей мертвой хваткой вцепился в рыбу-дракона и с первобытным остервенением вгрызся в сырую плоть, с хрустом вырывая огромный, кровоточащий кусок мяса.

По его подбородку обильно заструилась алая кровь, а влажное, чавкающее звучание пережевываемой плоти пробирало до самых костей, вселяя леденящий ужас.

Судорожно задвигав кадыком, безумец жадно, почти не жуя проглотил кусок. Его раздутое до предела брюхо при этом тошнотворно заколыхалось, грозя в любую долю секунды лопнуть по швам.

«Абсолютная, поглотившая разум власть животных инстинктов…» — Клейн с потяжелевшим сердцем созерцал этот пиршественный кошмар. В памяти сама собой всплыла картина гибели того самого бродяги-дублера, чью жизнь оборвало маниакальное, безудержное обжорство.

Времени на долгие раздумья не было. Сыщик даже не попытался вырвать обезумевшего лакея из лап обжорства: он кристально ясно понимал, что пока корень этого проклятия не будет вырван с кровью, любые полумеры обречены на жалкое фиаско.

Повинуясь зову духовной интуиции, Клейн бесшумно заскользил по коридору, с параноидальной осторожностью продвигаясь в сторону хозяйской спальни.

Прямо у порога покоев возились две горничные. Одна из них оседлала вторую, намертво, до хруста вцепившись пальцами ей в горло.

Лицо нападавшей лучилось широкой, блаженной улыбкой. Исступленно тряся задыхающуюся жертву, она истерично, взахлеб верещала:

— Ну же, хвали меня! Быстрее!

— Давай, восхищайся мной! Быстрее!

«Неконтролируемая, дикая жажда чужого одобрения…» — сурово сдвинув брови, Клейн в пару широких шагов оказался рядом и мертвой хваткой вцепился в воротник обезумевшей служанки.

Бам! Он с такой силой швырнул девчонку в противоположную стену, что та обмякла и камнем сползла на пол, благополучно провалившись в глубокий обморок.

Впрочем, даже это не остановило ее: бессознательное тело тут же заскребло по ковру, слепо, на одних инстинктах пытаясь подползти обратно.

Что же до едва не задушенной жертвы, то она лишь безостановочно, надрывно зевала. Ее веки слипались, словно налитые свинцом, и даже в тот самый миг, когда пальцы безжалостно сдавливали ей трахею, девчонка выглядела так, будто ей смертельно не хватает сна.

От подобного гротескного зрелища Клейна на миг охватило жгучее, дикое желание плюнуть на всё, дать деру из этого проклятого дома и умолять о помощи казенных инквизиторов Церкви и вояк.

Увы, на данный момент самым могущественным Потусторонним на всем острове Олави был не кто иной, как адмирал Эмириус!

«А прямо сейчас Эмириус — это я… Впрочем, если запахнет жареным, нужно рвать когти без оглядки. Жертвовать собственной шкурой ради актерской игры я точно не намерен…» — с этими мыслями Клейн, чувствуя, как по затылку пробежал леденящий холодок, толкнул приоткрытую створку хозяйской спальни.

В нос тут же ударил хлынувший из-за двери резкий, дурманящий запах.

Смесь самых разных, пропитывающих всё вокруг ароматов была настолько густой, что перед мысленным взором сама собой вспыхивала весьма красноречивая, порочная картина.

Вслед за этим взгляд сыщика выхватил стоящего в комнате блондина-секретаря Люэрана.

Юноша застыл прямо у порога. Совершенно безучастно, с нескрываемым, ледяным пренебрежением он взирал на происходящее внутри; его спесь и высокомерие казались настолько плотными, что их можно было резать ножом.

Заметив, что кто-то вошел, он небрежно повернул голову и узнал адмирала Эмириуса.

Но на его лице не дрогнул ни один мускул, а во взгляде не мелькнуло ни капли уважения. Он смотрел на флотоводца так, словно перед ним стоял самый жалкий, никчемный простолюдин.

«Этот секретарь всегда казался воплощением почтительности, а на деле скрывал под маской столь беспредельное высокомерие?» Клейн уже было порывался расспросить Люэрана, который с виду казался единственным, кто сохранил здесь рассудок. Однако юноша вновь отвернулся, всё с тем же надменным величием уставившись в самый центр покоев.

«Он лишь с виду кажется нормальным…» — проследив за взором секретаря, Клейн с ужасом обнаружил, что на просторной кровати посреди спальни возвышается чудовищное, трехметровое туловище.

А остальные бойцы адмиральской гвардии и горничные, сбившись в неравные кучки, вповалку валялись прямо на мягком ковре вокруг.

«Да что это за монстр такой…» — мысленно содрогнулся Клейн, чувствуя, как его познания в мистике вновь претерпевают крах. Естественным, расслабленным жестом опустив левую руку, он изготовился к смертельной схватке.

И в этот самый миг на вершине этого исполинского, наводящего первобытный ужас тела медленно повернулась голова.

Это была женщина. Копна роскошных золотистых волос, бездонные лазурные глаза… Перед ним предстала сама Синтия!

Взирая на Клейна с высоты своего нового, гротескного роста, она произнесла:

— Мой генерал, я желаю…

Глава 628

Запрет

Узрев, как белоснежное тело Синтии чудовищно разрослось, густо покрывшись омерзительными наростами и распустившимися цветами, превратив девушку в подобие гротескного дерева, и услышав ее робкую, тоскливую мольбу, Клейн не смог сдержать леденящей дрожи. Волоски на его теле встали дыбом от первобытного ужаса.

Эта сцена источала ужас, далеко выходящий за рамки человеческого воображения. Даже в самых страшных кошмарах ему не доводилось лицезреть ничего подобного.

Случись подобное в Тингене, в те дни, когда ему пришлось сойтись лицом к лицу с Мегоз, Клейн неминуемо поддался бы парализующему влиянию этой мерзости. Дикая смесь паники и страха заставила бы его на краткий миг впасть в ступор. Однако, пройдя через горнило бесчисленных испытаний, юноша выковал в себе стальную выдержку истинного, матерого Потустороннего. В ту самую секунду, когда слова Синтии достигли его ушей, перчатка на левой руке бесшумно сменила цвет.

Она налилась глубоким, непроницаемым мраком, источая дикую смесь первобытного величия и зловещей скверны. Это означало лишь одно: Клейн активировал «Ползучий голод», переключившись на душу «Краснобая» Мисора и примерив на себя личину «Барона Коррупции»!

В ту же долю секунды он пустил в ход «Искажение», перекроив смысл брошенной Синтией фразы. Её мольба: «Мой генерал,