Рациональность: от ИИ до зомби - Элиезер Шломо Юдковски

Хьюв радостно поднимает глаза. — Исправил!

— Понимаю, — говорит Нор. — И насколько же велика эта «слишком большая»?

— На уровне 50 микрон, возможно, — говорит Хьюв. — Я слышал, на этом масштабе её еще не тестировали.

Внезапно в комнату заглядывает студент: — Эй, вы слышали? Они только что подтвердили суперпозицию на уровне 50 микрон.

— Оу, — говорит Хьюв, — ну тогда на любом другом уровне. На каком угодно, лишь бы результаты экспериментов сходились.

Нор кривится. — Послушай, молодой человек, правда будет не самой приятной. Готов ли ты выслушать меня до конца?

— Да, — говорит Хьюв, — я просто хочу знать, почему физики не желают меня слушать.

— Хорошо, — говорит Нор. Он вздыхает. — Послушай, если бы твоя теория действительно была верна — если бы целые участки волновой функции просто мгновенно исчезали — это был бы... дай подумать. Единственный закон во всей квантовой механике, который является нелинейным, неунитарным, недифференцируемым и разрывным. Он не позволял бы физическим процессам развиваться локально, когда каждая часть взаимодействует только со своими ближайшими соседями. Твой «коллапс» стал бы единственным фундаментальным явлением во всей физике с выделенным базисом и выделенным пространством одновременности. Коллапс был бы единственным явлением во всей физике, нарушающим CPT-симметрию, теорему Лиувилля и специальную теорию относительности. В твоей первоначальной версии коллапс также оказался бы единственным явлением во всей физике, имеющим сугубо ментальную природу. Я ничего не упустил?

— А еще коллапс — единственное акаузальное явление, — замечает Хьюв. — Разве это не делает теорию еще более чудесной и удивительной?

— Я думаю, Хьюв, — говорит Нор, — что физики могут счесть исключительность твоей теории аргументом отнюдь не в её пользу.

— Оу, — растерялся Хьюв. — Ну, думаю, я могу исправить эту проблему с недифференцируемостью, постулировав член второго порядка в...

— Хьюв, — прерывает его Нор, — мне кажется, ты не улавливаешь мою мысль. Физики не обращают на тебя внимания потому, что твоя теория — это не физика. Это магия.

— Но ведь статистика Борна — величайшая загадка современной физики, а эта теория предлагает механизм для статистики Борна! — протестует Хьюв.

— Нет, Хьюв, не предлагает, — устало говорит Нор. — Это всё равно что заявлять, будто ты «предложил механизм» для электромагнетизма, сказав, что заряженные частицы толкают туда-сюда маленькие ангелы в соответствии с уравнениями Максвелла. Вместо того чтобы говорить: «Вот уравнения Максвелла, которые указывают ангелам, куда толкать электроны», мы просто говорим: «Вот уравнения Максвелла» — и остаёмся со строго более простой теорией. Сейчас мы не знаем, почему работает статистика Борна. Но ты не дал ни малейшего повода думать, почему твой «постулат коллапса» должен устранять миры именно в соответствии со статистикой Борна, а не как-то иначе. Ты даже не используешь тот факт, что квантовая эволюция унитарна...

— Потому что она не унитарна, — вставляет Хьюв.

— ...что, как всем более-менее известно, как-то должно быть ключом к статистике Борна. Вместо этого ты просто говоришь: «Вот статистика Борна, которая указывает коллапсатору, как устранять миры», хотя строго проще сказать: «Вот статистика Борна».

— Но... — говорит Хьюв.

— Кроме того, — повышает голос Нор, — ты никак не обосновал, почему после коллапса выживает только один мир, и почему коллапс происходит до того, как в суперпозицию попадут какие-либо люди, что делает твою теорию крайне подозрительной для современного физика. Это как раз та непроверяемая гипотеза, которую сторонники «Единого Христа» используют для аргументации того, что мы должны «преподавать обе точки зрения», когда рассказываем старшеклассникам о других Землях.

— Я не сторонник «Единого Христа»! — протестует Хьюв.

— Ладно, — говорит Нор, — тогда почему ты просто берёшь и предполагаешь, что остаётся только один мир? И это далеко не единственная проблема в твоей теории. Какая именно часть волновой функции исчезает? И в каком базисе? Очевидно, что вся волновая функция не сжимается до дельта-функции, иначе обычные квантовые компьютеры не могли бы оставаться в суперпозиции при любом коллапсе в любом месте — чёрт, да обычная молекулярная химия начала бы рушиться...

Хьюв быстро вычёркивает на своём листке «одну точку», вписывает «одну часть» и произносит: — Коллапс не сжимает волновую функцию до одной точки. Он уничтожает всю амплитуду, кроме одного мира, но оставляет всю амплитуду внутри этого мира.

— Почему? — спрашивает Нор. — В принципе, раз уж ты постулируешь «коллапс», то «коллапс» может уничтожить любую часть волновой функции где угодно — почему должен оставаться ровно один аккуратненький мир? Коллапсатор знает, что мы здесь?

Хьюв отвечает: — Он оставляет один целый мир, потому что это согласуется с нашими экспериментами.

— Хьюв, — терпеливо произносит Нор, — для этого есть термин: «post hoc». К тому же декогеренция — непрерывный процесс. Если провести разделение по целым мозгам с возбуждением конкретных нейронов, то у этих частей будет практически нулевая взаимная интерференция внутри волновой функции. Но множество других процессов сильно перекрываются. Не существует способа ткнуть пальцем в «один мир» и уничтожить всё остальное, не делая совершенно произвольного выбора, в том числе произвольного выбора базиса...

— Но... — говорит Хьюв.

— И главное, — продолжает Нор, — причина, по которой ты не можешь сказать мне, какая часть волновой функции исчезает, когда именно это происходит или что именно служит триггером, заключается в том, что если бы мы приняли твою теорию, она стала бы единственным неформально сформулированным, качественным фундаментальным законом, преподающимся во всей физике. Вскоре ни один физик в мире не сошёлся бы с другим в точных деталях! Почему? Потому что это был бы единственный фундаментальный закон во всей современной физике, в который верили бы без экспериментальных доказательств, точно определяющих, как именно он работает.

— Что, правда? — удивляется Хьюв. — Мне казалось, в физике полно гораздо менее формальных вещей. То есть, разве ты сам только что не говорил о том, что невозможно указать на «один мир»?

— Это потому, что миры не фундаментальны, Хьюв! У нас есть огромный массив экспериментальных данных, лежащих в основе фундаментального закона — уравнения Уилера — Девитта, которое мы используем для описания эволюции волновой функции. Мы просто применяем в точности то же самое уравнение, чтобы получить описание макроскопической декогеренции. Если бы не трудности с вычислениями, это уравнение, в принципе, указывало