Рациональность: от ИИ до зомби - Элиезер Шломо Юдковски

бы нам в точности, когда происходит макроскопическая декогеренция. Мы не знаем, откуда берётся статистика Борна, но у нас есть масса подтверждений тому, что она собой представляет. Но когда я спрашиваю тебя, когда или где происходит коллапс, ты не знаешь — потому что нет абсолютно никаких экспериментальных доказательств, которые помогли бы это установить. Хьюв, даже если этот «постулат коллапса» и работает так, как ты говоришь, ты никак не мог бы об этом знать! Почему не мириады других, столь же магических вариантов?

Хьюв защитным жестом поднимает руки: — Я же не говорю, что мою теорию нужно преподавать в университетах как признанную истину! Я просто хочу, чтобы её проверили экспериментально! Что в этом плохого?

— Ты не указал, когда именно происходит коллапс, так что я не могу построить тест, который бы опроверг твою теорию, — говорит Нор. — С учётом сказанного, мы уже ищем экспериментальные подтверждения изменения каких-либо квантовых законов на всё более макроскопических уровнях. Как из общих принципов — на случай, если в двадцатом знаке после запятой кроется что-то, проявляющееся только в макросистемах, — так и в надежде обнаружить нечто, проливающее свет на статистику Борна. Мы, разумеется, проверяем времена декогеренции. Но мы сохраняем широкий взгляд на возможные отличия. Никто не станет отдавать предпочтение твоему нелинейному, неунитарному, недифференцируемому, нелокальному, не-CPT-симметричному, нерелятивистскому, хреново-аказуальному, сверхсветовому, чертовски неформальному «коллапсу», когда дело дойдёт до поиска зацепок. По крайней мере, до тех пор, пока не увидят абсолютно неопровержимые доказательства. И поверь мне, Хьюв, потребуется чертовски много доказательств, чтобы доказать, что это — не ошибка. Даже если бы мы обнаружили аномальное время декогеренции — а я сомневаюсь, что обнаружим, — это вовсе не заставило бы нас принять твой «коллапс» в качестве объяснения.

— Что? — удивляется Хьюв. — Почему нет?

— Потому что найдётся ещё миллиард объяснений, которые гораздо более правдоподобны, чем нарушение специальной теории относительности, — говорит Нор. — Ты хоть понимаешь, что если бы это действительно происводило, при измерении поляризации фотона получался бы только один-единственный результат? Измерение одного фотона из запутанной пары влияло бы на другой фотон, находящийся на расстоянии светового года от него. У Эйнштейна случился бы сердечный приступ.

— Он не по-настоящему нарушает специальную теорию относительности, — говорит Хьюв. — Коллапс происходит ровно так, чтобы ты никогда не смог на самом деле обнаружить сверхсветовое влияние.

— Это не аргумент в пользу твоей теории, — говорит Нор. — К тому же у Эйнштейна всё равно случился бы сердечный приступ.

— Оу, — говорит Хьюв. — Ну, тогда мы скажем, что соответствующие свойства частицы не существуют до тех пор, пока не произойдёт коллапс. Если что-то не существует, то влияние на него не нарушает специальную теорию относительности —

— Ты только глубже себя закапываешь. Слушай, Хьюв, как общее правило: теории, которые действительно верны, не порождают столько путаницы. Но главное — для этого нет вообще никаких доказательств. У тебя нет логического способа узнать, что коллапс происходит, и нет никаких причин в это верить. Ты ошибся. Просто скажи «ой» и живи дальше.

— Но ведь когда-нибудь они могут найти доказательства, — говорит Хьюв.

— Я не могу представить, какие доказательства могли бы указать на именно эту конкретную гипотезу одного мира как на объяснение, но в любом случае прямо сейчас мы не нашли никаких подобных доказательств, — говорит Нор. — Мы не нашли ничего, что хотя бы отдалённо намекало на это! Ты не можешь обновлять свои убеждения на основе доказательств, которые теоретически могут когда-нибудь появиться, но ещё не появились! Прямо сейчас, сегодня, нет никаких причин тратить драгоценное время на размышления об этом вместо миллиарда других столь же волшебных теорий. Нет абсолютно ничего, что оправдывало бы твою веру в «теорию коллапса» хоть на йоту больше, чем веру в то, что когда-нибудь мы научимся передавать сверхсветовые сообщения, подключаясь к аказуальным эффектам от молитв Летучему Макаронному Монстру!

Хьюв выпрямляется с уязвлённым достоинством. — Знаешь, если моя теория неверна — и я признаю, что она может быть неверной, —

— Если? — удивляется Нор. — Может быть?

— Если, говорю я, моя теория неверна, — продолжает Хьюв, — то где-то там есть другой мир, где я — знаменитый физик, а ты — одинокий изгой!

Нор обхватывает голову руками. — О нет, только не это снова. Разве ты не слышал выражение «живи в своём собственном мире»? И уж кому-кому, как не тебе—

— Где-то там есть мир, где подавляющее большинство физиков верит в теорию коллапса, а макроскопическую декогеренцию за последние тридцать лет никто даже не предложил!

Нор поднимает голову и начинает смеяться.

— Что тут смешного? — подозрительно спрашивает Хьюв.

Нор смеётся ещё громче. — О боже! О господи! Ты правда думаешь, Хьюв, что существует мир, где о квантовой физике знают уже тридцать лет, и никто даже не подумал, что миров может быть больше одного?

— Да, — говорит Хьюв, — именно так я и думаю.

— О господи! То есть ты хочешь сказать, Хьюв, что физики обнаруживают суперпозицию в микроскопических системах и выводят количественные уравнения, описывающие суперпозицию в каждом отдельном случае, какой они только могут проверить. И за тридцать лет ни один человек не сказал: «Слушайте, а вдруг эти законы универсальны?»

— А с чего бы им это делать? — говорит Хьюв. — Физические модели иногда оказываются неверными, когда вы переходите к новым масштабам.

— Но чтобы даже не подумать об этом? — недоверчиво спрашивает Нор. — Это как если бы ты видел падающие яблоки, вывел закон всемирного тяготения для всех планет Солнечной системы, кроме Юпитера, и тебе даже в голову не пришло применить его к Юпитеру просто потому, что Юпитер слишком большой! Это... как какой-то комедийный номер, где парень открывает коробку, а в ней пирог на пружине, он открывает следующую коробку, там ещё один пирог на пружине, и он продолжает это делать, даже не задумываясь о возможности, что в следующей коробке тоже окажется пирог. Ты думаешь, Джон фон Нейман — возможно, человек с самым высоким g-фактором в истории — до этого бы не додумался?

— Именно так, — говорит Хьюв. — Не додумался бы. Поразмысли над этим.

— Это мир, где мой добрый друг Эрнест формулирует свой мысленный эксперимент с котом Шрёдингера, и в этом мире мысленный эксперимент звучит так: «Слушайте, предположим, у нас