Бастардорождённый - DBorn

Кровь потекла из груди пустынника, медленно стекая прямо на красное солнце Мартеллов. Оберин медленно, но верно бледнел, в глазах начало темнеть, а дышалось уже не так легко, как всего пару секунд назад. Вестником смерти над ним навис силуэт долинника, но Оберин не смотрел на него.

Позади рыцаря был еще один силуэт. Высокий и статный, облаченный в белый доспех и такого же цвета плащ. Глаза этого человека источали осуждение, а лицо выражало немой укор. Оберин не сразу признал в нем дядю Ливена. «Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся», шептал он.

— Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся, — в полубреду прошептал Оберин в ответ.

— Таков наш девиз, — кивнул ему королевский гвардеец. — Но почему тогда ты стоишь на коленях?

— Я…

— Ты повержен? — спросил у него дядя.

— Нет.

— Ты сдался?

— Нет! — прорычал Мартелл.

— Тогда вставай, Красный Змей! Твой бой еще не окончен!

— Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся, — в полубреду шептал Оберин.

— Ну, что ты там бормочешь?! — презрительно спросил Корбрей, занося меч для последнего удара.

Боль в груди не давала Оберину соображать, не позволяла встать и вернуться в схватку, а пропущенный удар заставлял чувствовать себя униженным. Но ненависть, ненависть была сильнее всего этого. Яростью наполнились глаза дорнийца, взор прояснился, а все тело ощутило прилив невиданной силы.

Лин потратил бесценные секунды на размышления о том, как максимально эффектно и красиво добить врага, как лишить Красного Змея жизни, но Змей успел от него спрятаться. Не в траве покладистости его брата, нет. В этот раз Змей скрывался за маской беспомощности, и, подгадав момент, выпрыгнул из своей западни и ужалил.

Вертикальный удар валирийского меча сверху вниз должен был филигранно разрубить голову пустынного выскочки пополам, но, занеся меч для последнего удара и начав атаку, Корбрей почувствовал резкий укол в бедре, из которого теперь торчал кинжал. Неожиданная боль заставила рыцаря изменить направление удара. Рубящая атака пришлась по песку, лишь немного задев рукав и наруч Оберина. Корбрей поспешил взять себя в руки и добить врага уже горизонтальным ударом, но принц успешно избежал этой атаки перекатом.

— Ты убил его! — злобно взревел Оберин, подымаясь на ноги и прижимая к груди руку. — Ты унижал его! Ты глумился над его телом!

— И с тобой сделаю то же самое! — прошипел Корбрей, доставая кинжал из бедра.

— Это мы еще посмотрим. Копье! — крикнул принц, на что оруженосец бросил ему новое оружие. Сир Лин в это время сменил щит.

Схватка разгорелась с новой силой. Словно обретя новое дыхание, бойцы почти нагнали прежний темп схватки. «Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся», сопровождал криком каждую успешную атаку Оберин, спустя пару минут тело Корбрея украшали десятки порезов, вот только его кровь так и не окропила собой ни доспех, ни песок, а сам Лин двигался все медленнее и медленнее.

Страшная догадка посетила его голову, лишь тогда, когда было уже слишком поздно, руки и ноги парализовало, сил и возможности двигаться не осталось. Его отравили, скорее всего, этим ебучим кинжалом.

— Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся! — все кричал и кричал Оберин, нанося удары совершенно неподвижному, но все еще живому сопернику. Каждый удар приносил Лину чудовищную боль, а масло на наконечнике копья просто не позволяло ему истечь кровью, даже когда счет порезов пошел на сотни.

На пятнадцатой минуте схватки король объявил победителем Божьего суда принца Оберина Мартелла, что даже не заставило того отвлечься от своего развлечения. Спустя десять минут зрители начали расходиться, а спустя еще час принца оставили наедине со своей местью. Вплоть до самого вечера, когда молчаливые сестры унесли с арены холодный труп, а Покинутая Леди обрела нового хозяина.

Свершившуюся месть ночью обсуждал уже весь лагерь лоялистов. Поговаривали, что когда ран на долиннике было ровно три сотни, Оберин начал посыпать их солью. Другие утверждали, что принц просто опорожнился на соперника и ушел, незадолго до того, как за телом пришли молчаливые сестры. По мнению третьих, принц перевернул рыцаря на живот и изнасиловал уже совершенно беспомощного соперника. Словом, сколько было людей, столько было и мнений, но истину знал лишь сам Оберин.

* * *

Железная Дубрава

— Ни за что, — безапелляционно заявила леди Анья Уэйнвуд в ответ на требование лорда Тайвина сдать замок.

За спиной старой леди, в каких-то десяти метрах, были распахнутые крепостные ворота с опущенными решетками, но это лишь мнимая видимость слабости Железной Дубравы. На стене все еще есть защитники, готовые как закрыть ворота, так и начать стрельбу по парламентеру.

Однако лорд Тайвин, казалось, даже не ощущал угрозы, нависшей над его жизнью. Один залп стрелков и история жизни величайшего из Ланнистеров подойдет к концу. Не спасут ни доспехи, ни оставшиеся чуть в стороне гвардейцы.

Но мужчина выглядел совершенно спокойным, в седле держался расслабленно и небрежно сжимал в руках поводья. Богато украшенные доспехи и большой алый плащ, ниспадающий на спину лошади, придавали его виду поистине царское очертание. Люди, ни разу не видевшие ни короля, ни Тайвина, могли подумать, что сейчас перед ними именно законный монарх, и совершенно неважно, что цвета знамен не те.

Убивать парламентера — дурной тон, особенно благородного. Особенно если важный тебе человек является его пленником.

— Почему? — Старый Лев задал вопрос таким тоном, словно был искренне удивлен.

— Даже Аррены младшей ветви и Графтоны не сдали город без боя. Подумайте о гордости дома Уэйнвуд в этой войне.

— Войне, которая вот-вот закончится. Армия Лизы разбита, замки восставших в осаде, деревни в предгорьях пылают, а чернь страдает от набегов горцев. Осталось лишь взять Лунные Врата.

— Именно.

— Простите? — Тайвин вопросительно изогнул бровь.

— Такой умный и расчетливый человек, как вы, не пойдет на Врата, не застраховав тылы. Вы не возьмете Врата в осаду, зная, что мои люди могут выебать ваших солдат в задницу. Да, армия Лизы разбита, но куда, по-вашему, сбежали те, кто не попал к вам в плен?

— Они сбежали туда, где нет еды, чтобы накормить их всех.

— С учетом «подкреплений», зерна в моих амбарах хватит на два года осады. У вас есть два года, лорд Тайвин?

— У меня есть королевская власть, леди Анья. Власть, которая поможет дому Уэйнвуд пережить горесть поражения и смягчить последствия участия в мятеже, перед новым Хранителем.

Леди Анья сомневалась, сотни мыслей метались в ее голове, сменяя друг друга. Все же Пересмешник скупил долговые векселя владык Железной Дубравы и крепко держал их за яйца. Настолько крепко, что те были готовы затянуть восстание на долгие годы. Стены у замка крепкие, гарнизон большой, а осадных орудий из Чаячьего Города еще даже