Бастардорождённый - DBorn

совершенно противоположную от двери сторону. Подняв взгляд, мужчина встретился с потемневшими от гнева глазами Дейна, увидел ярко-алое свечение в его левой ладони и понял, что он не касается пола. Не прошло и секунды, как интриган с силой впечатался в стену, затем еще один раз и еще.

В голове звенело. Все тело обдало жуткой болью и будто вывернуло наизнанку. К горлу подступил комок, и мужчина кашлянул кровью, выплевывая вместе с ней и пару зубов. Боль разрывала грудь Пересмешника, он сломал несколько ребер, одно из них пробило легкое. Страдал от ран и боли он недолго.

Когда дуновение смерти подступило максимально близко — боль исчезла, стало легче дышать и соображать, вернулась ясность мыслей. Оглядевшись, выскочка с Перстов понял, что он еще не умер. Новый рывок, и потемневшие серые очи опять оказались рядом.

— Я потратил очень много времени, чтобы добраться до тебя. Я очень злой и очень усталый. По пути я потерял и убил много людей. Людей, что были гораздо достойнее тебя и погибли, выполняя свой долг.

— Но ведь наша встреча того стоит, — попытался вставить слово Мизинец.

— Ты слишком высоко ценишь свою шкуру. Твою жизнь я бы с радостью обменял на жизнь любой маркитантки, если бы мог.

— Но ты до сих пор не убил меня.

— Убью, если пойму, что от тебя нет пользы.

— Пользы?

— Ты можешь знать кое-что. Поведай мне о том, что меня интересует, и я не только сохраню твою жалкую жизнь, а даже не буду ничего от тебя отрезать. Но если будешь мне врать — то я повторю твое знакомство со стеной этого прекрасного замка.

— И что же тебя интересует?

— Что ты знаешь об одном контракте жалостливых, касавшемся меня и моих детей, имеешь ли ты к нему какое-то отношение?

— Это было три года назад. Наши интересы не пересекались, мне было незачем тебя убивать.

— След заказчика вел в Королевскую Гавань, не верю, что это все, о чем тебе известно.

— И правильно делаешь, — мерзко усмехнулся Мизинец.

— Имя! — прошипел Джон, в тот же миг его пленник ощутил на своей шее удушающую хватку невидимых пальцев.

— В-Варис, — прохрипел пленник, хватка на его шее тут же ослабла.

— Молодец, не торопись. У меня еще очень много вопросов.

Этим вечером Джон узнал множество тайн. И если тайна происхождения детей Серсеи для него особым секретом не оказалась, то причастность лорда Тайвина к активизации горцев пролила свет на множество вопросов.

Бейлиш был мастером Игры и мнил себя непобедимым, но стоило взять его за яйца, и он начал петь, как и любой другой попавший в безвыходное положение смертный. Он говорил обо всем и обо всех, больше всего упоминая лорда Хостера Талли и свою опальную любовницу Лизу. Он знал о неприязни бывшего бастарда к Талли и пытался предложить их вместо себя. Ну, или как минимум перенаправить на них его гнев.

Еще по Винтерфеллу Джон помнил, как леди Кейтилин рассказывала маленькой Сансе о своих детских годах в Риверране, о том как они с сестрой секретничали и делились тайнами, для чего даже придумали тайный язык. Но ни Эддард Старк, ни Мейстер Лювин, прочтя десятки писем женщины к отцу и сестре, так и не смогли найти хотя бы намек на прямую причастность леди Старк к первому покушению на Джона.

Все потому, что никакого языка не было, вместо него использовался шифр. У сестер были клочки пергамента с прорезями в тех или иных местах, приложив их к письму, можно было прочесть тайное сообщение. Таких клочков было несколько, и, чтобы понять, какой из них необходимо использовать, нужно было найти слово-ключ в письме. Со временем сестры так наловчились, что читать письма они могли и без клочков с прорезями, наизусть запомнив места, где те должны быть вместе со всеми их вариациями.

За светской беседой Маргери вытянула эту информацию из Лизы Аррен и поспешила сообщить об этом возлюбленному, что, все равно, не помогло уличить леди Старк в причастности к покушениям. Кейтилин писала сестре про страх за детей, про ссоры с мужем из-за привезенного с войны бастарда и мерзкие выходки последнего. Но она никогда не просила отца его убить.

Об этом Хостера просила Лиза, женщина пересказала отцу опасения старшей сестры, не забыв приукрасить и преувеличить, сгущая краски просто до предела. Наглость, дерзость и оскорбления восьмилетнего ублюдка стали для Талли последней каплей. Зная об этом, причастность старика как ко второму покушению, так и к ложным обвинениям, становилась очевидной. На фоне этого, попытка Бейлиша вытеснить торговые суда Дейнов Заката из Королевской Гавани и Чаячьего Города выглядит ничтожно.

— Я знал, что ты кусок дерьма, — начал подводить итог Джон. — Но, пробираясь сюда, даже не подозревал, насколько огромный. — Разговор закончился, оставалось закончить дело.

— Я рассказал тебе все, что знаю! Отпусти меня.

— Так и есть, — согласился Джон.

Алый свет в его ладони померк, после чего Бейлиш медленно опустился на пол, впервые за последний час коснувшись его своими ногами. Рыцарь опустил Закат в ножны и потянулся к поясу, доставая оттуда трофейный мизерикорд*.

— Последнее слово? — спросил Дейн с интересом разглядывая узор на рукояти.

— Я рассказал все, что знаю. Как мы и договаривались, — нервно промолвил Бейлиш, отступая назад.

— Ты натравил на меня фанатиков, которые хотели публично унизить Дейси и провести ее голышом по улицам на потеху толпе. Мою женщину и близкого друга, соратницу и мать моего сына, — угрожающе промолвил Джон, делая шаг навстречу. Грозно и неторопливо.

— М-мы же договаривались! — Бейлиш не сумел удержать равновесие на дрожащих ногах и осел на пол. — Неужели твое слово ничего не стоит?!

Дейн остановился и присел, чтобы быть напротив собеседника.

— Ты прав. Я тебя не убью, и не буду резать тебя на куски.

С этими словами Джон вогнал лезвие прямо в голову человека, создавшего ему, его семье и королевству целую кучу проблем. Аж по самую рукоять. Клинок ромбовидного сечения вошел в голову около глазницы, повредил мозг и вышел с другой стороны, пробив череп. Руки Джона засияли светло-желтым, он медленно достал из восстанавливающейся головы мизерикорд.

Мизинец был жив и даже цел. Вот только его лицо застыло онемевшей маской, а глаза утратили живой блеск. Интриган упал на пол оборванной куклой. Он больше никогда не сможет ни говорить, ни даже двигаться, а всю оставшуюся жизнь будет парализованно лежать на кровати и ходить под себя. Собственное тело станет лучшей темницей для его извращенного интригами разума и одновременно игрушкой для одержимой им Лизы