За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Утром 27 июля он пошёл собирать грибы на участке. Ко мне пришла моя близкая приятельница Ирина Смирнова, мы вместе обедали. Я его попросила: «Володя, пожарь сам грибы». Он очень хорошо готовил, правду говорят: когда человек талантлив, он талантлив во всём. И он делал всё с большим удовольствием и очень хорошо, особенно когда знал, что порадует близких. Вдруг он вышел и сказал: «Что-то у меня кружится голова». Я измерила давление — давление было нормальным. Он лежал, вдруг стал задыхаться, и через двадцать минут его не стало. Когда приехала реанимационная машина, уже было поздно.

И появилось ненавистное слово «никогда». Никогда, никогда, никогда не увижу. Никогда не услышу. И постоянно слёзы в глазах, и ничего другого.

Накануне его смерти к нам пришёл наш друг со словами: «Володя, ну как жить, вчера опять был на похоронах, уходят и уходят люди». Володя посмотрел на него и ответил одной фразой: «Это наша с тобой расплата за долголетие».

У Володи близких друзей было немного, но это были очень достойные люди. Бенедикт Сарнов. Юрий Кушак. Виктор Есипов. Серьёзные, уважаемые писатели.

Я очень полюбила Бена Сарнова. Это был необыкновенно талантливый человек и настоящий друг.

Володя дружил с Василием Аксёновым, я застала время их дружбы. Володя очень переживал его уход.

Он был просто влюблён в Петра Ефимовича Тодоровского. Пётр Ефимович всегда приходил к нам с гитарой (он тоже жил в Советском писателе) — это были незабываемые вечера. Володя старался подпевать ему, хотя стеснялся. Но сам он хорошо пел и мог подойти к пианино, моментально подобрать мелодию, которую только что услышал от Тодоровского.

К нам приезжал Наум Коржавин, читал стихи. В нашем доме побывало много по-настоящему интересных людей.

Володя, закончив очередное произведение, любил приглашать друзей и читать вслух. Это была традиция. Читал он очень хорошо. После этого мы садились ужинать и обсуждали услышанное. Особенно строгим судьёй всегда был Сарнов.

Володя был остроумным человеком, всегда мог вспомнить какую-нибудь историю и рассказывал её артистично, с большим юмором. Он очень хорошо знал поэзию. Люди любили с ним общаться и с удовольствием к нам приезжали. Общение всегда было весёлым. Он любил жизнь, любил друзей, любил, когда к нему приходили. Беседы допоздна. Ему всё было интересно.

Мы подружились с Эльдаром Рязановым, тем более что жили по соседству. За три дня до своей смерти Эльдар Александрович был у нас в гостях. Все говорили о политике, о литературе, о художниках, а Рязанов волновался: «Ну о чем вы, ребята, говорите! Посмотрите, Москва наступает, нас могут отсюда выселить! Вот за чем надо следить: чтобы наш посёлок остался!»

Ушёл целый образ жизни.

Детство и юность Володи были достаточно тяжёлыми, и мама с папой были не очень ласковы с ним. Ласки ему не досталось с детства. Тем не менее в нём осталось много детскости. Он был такой… ребёнок. Он мог удивляться и радоваться самым простым вещам. Например, я несу картошку с селёдкой, и у него глаза горят: вот сейчас рюмочку водочки — какая жизнь, как хорошо! И действительно, с ним было хорошо.

Он был добр. Моих детей принял тепло и с большим вниманием к ним относился. Я к его детям тоже хорошо относилась. И к Павлику, и к Ольге. Они часто приезжали, жили у нас.

Володя любил, когда его куда-то приглашали выступать — а приглашали его часто. Выступал в школах, институтах — для молодой аудитории.

Когда просили, он выступал и в хосписе. Читал какие-то смешные рассказы, чтобы как-то отвлечь людей от тяжелых мыслей. Он был другом Веры Миллионщиковой, поддерживал её в организации паллиативной медицины в России.

Володя был очень отзывчив. Когда мы смотрели телевизор, и вдруг возникало объявление о том, что собирают деньги на лечение ребёнка, он тут же брал телефон и отправлял пятьсот рублей.

Он помогал детскому дому в Самаре, но об этом никто не знал. Однажды я поехала вместе с ним в этот детский дом. Дети высыпали на улицу, весь дом его встречал. Он привёз компьютер, какие-то вещи, читал им свои сказки и стихи.

Последнее время Володя читал только классику. Перечитывал Чехова. За месяц до смерти читал Мопассана.

Много времени у него уходило на интернет, на интервью для телевидения, радио, печатных СМИ.

Вечерами мы отдыхали перед телевизором, отгадывали кроссворды.

Мы любили вместе смотреть футбол, знали имена всех футболистов. И болели, и спорили друг с другом — так увлекались, что спорили даже на деньги. По очереди проигрывали друг другу. Впрочем, я чаще проигрывала.

Мы ходили на театральные премьеры — в Ленком, в «Современник». Часто слушали симфоническую музыку в консерватории. Мой внук всегда говорил: «Вы живёте более светской жизнью, чем мы, молодые».

За границей обязательно посещали музеи.

Детство и юность Володи были достаточно тяжёлыми, и мама с папой были не очень ласковы с ним. Тем не менее в нём осталось много детскости. Он был такой… ребёнок.

Нюша — наш джек-рассел-терьер — была его любимицей! Он даже стихи ей писал, поздравлял с Восьмым марта. У меня есть его открытки: «Дорогие Нюша, Светочка и Тамарочка!..» Он общался с ней как с человеком, а не как с собакой. Она понимала его с полуслова и охраняла его. Никого не пускала в кабинет, когда он работал. Нельзя было трогать его вещи, подходить к его тренажёру для ходьбы: она начинала лаять, в исступлении бросаться на дверь, угол которой в результате сгрызла.

Нюша очень страдала, когда Володи не стало. Я не могла на это смотреть, повезла её к собачьему психиатру. Ей прописали успокаивающие таблетки — собаки как люди, всё то же самое.

С годами она стала чаще и громче лаять, ещё при жизни Володи. Но он никогда не ругал её. Он никогда не ругал детей, никогда не ругал собаку, никогда не ругал меня.

В плохом настроении он мог быть от того, что у нас происходило в стране, ему это не нравилось, он волновался, переживал. Он был настоящий патриот России. Он не хотел жить в другой стране. Он мог уезжать куда-то, но тянуло его в Москву.

Он был неконфликтный человек, а если конфликтовал, то лишь по большому поводу, когда дело касалось принципов. Он считал, что писатель должен выражать своё мнение о том, что происходит в обществе: он решительно