Возвращение наследника - Валерия Веденеева

том месте, где основание коснулось пола, появился синий огонь, заструился ко мне, обогнул, создав вокруг меня пылающий круг, а потом из этого круга, справа и слева, начали расти новые огненные линии.

Глава 2

Можно было подумать, будто две невидимые руки вычерчивали синим огнем на полу геометрические фигуры. Вот длинная горизонтальная линия закончилась короткой вертикальной, потом уже от этой короткой вертикальной отделилось еще две коротких горизонтальных под острым углом, потом каждая из них в свою очередь разделилась на две, и каждая получившаяся в результате опять раздвоилась.

Это выглядело как стремительно ветвящееся огненное дерево, только веток каждый раз оказывалось строго две.

Дерево, точно. Родовое древо. Только шло оно не от основателя рода, как обычно бывает в исторических хрониках, а наоборот, от меня, от потомка — назад к предкам.

Как там главный сектант сказал? Синий огонь — люди, а красный — демоны? С левой стороны, куда я сейчас смотрел, синий огонь горел ярко, ни разу не поменяв цвета. Все предки оказались людьми аж до — я быстро посчитал разветвления — до пра-прапрадедов.

Значит, демоническая кровь обнаружится справа.

Я повернул голову.

Что за…?

Там было то же самое — чисто человеческие предки на семь, восемь, уже девять поколений в прошлое.

Я продолжал с изумлением наблюдать, как два моих родовых древа — одно со стороны отца, другое со стороны матери — продолжали расти и ветвиться, все так же ярко сияя синим огнем.

Десять поколений, одиннадцать, двенадцать…

Но… как? Как такое было возможно? Получалось, что главный сектант ошибся, действие его посоха все же можно было подделать и исказить, и каким-то образом это случилось. Или… Или я действительно был чистокровным человеком, как и полагалось наследнику клана Энхард. И Верховный Дан Темного Юга вовсе не приходился мне дедом! И вообще никакие амраны ко мне отношения не имели… По крайней мере, родственного отношения.

Но я ведь превращался в амрана! Дважды! Вернее, трижды — если считать частичную смену облика во время дуэли с Морагом. И мне это точно не почудилось, поскольку, помимо Морага, свидетелем полного превращения был еще и Райхан Сирота. Если я чистокровный человек, то это необъяснимо!

Синие огненные линии продолжали ветвиться и бежать дальше, и сектанты, стоявшие на их пути, торопливо отходили в стороны.

Линии остановились, лишь достигнув стен, но продолжили гореть так же ярко. Я быстро посчитал ответвления. Получалось, что среди моих предков не было ни одного демона в течении двадцати пяти поколений как минимум.

Работа магии на этом не завершилась. Теперь рядом с каждой чертой, обозначавшей предка, начали проступать светящиеся руны. Имена. Моя мать — Элайда Мейфен. Мой отец — Голдер Энхард. И дальше, и дальше…

В зале стояла мертвая тишина.

Лицо главного сектанта было закрыто маской, но я видел, как судорожно он сжимал в руках свой посох, как пристально следил за синим огнем, как внимательно читал проявившиеся руны.

— Родители Мейфен и Энхард… — он резко развернулся к тому сектанту, что вывел меня из подземелья. — И это чистокровный человек! Кого вообще твои люди поймали⁈

— Того, кого было приказано.

— Но это не Рейн аль-Ифрит!

— К нему обращались этим именем, его охраняли. Он, в конце концов, выглядит точно как тот, кого нам было поручено захватить! — второй сектант перед лицом гнева главного не отступал. А может, я ошибся, и сектант с посохом главным тут вовсе не был.

От толпы собравшихся отделился еще один человек в белой маске и приблизился к спорящим.

— Довольно! — велел он. — Нам нужно всего лишь его допросить. Узнаем, кто он такой, почему выглядит как Рейн аль-Ифрит, и куда делся настоящий.

Потом он развернулся ко мне.

— Ты! Отвечай четко и подробно, и не пытайся замалчивать, если не хочешь, чтобы твои мозги спеклись.

Я вздохнул — опять допрос под ментальным давлением. Потом посмотрел на блокираторы магии на запястьях — но увы, хотя жжение от серой смерти я продолжал ощущать, на браслетах ее действие никак не отразилось. Если оно, это действие, вообще было.

— Кто ты такой? Как твое настоящее имя? — спросил между тем третий сектант, и я ощутил в мыслях уже знакомую пустоту, которая всегда сопровождала допрос. И ответил — но не прозвучало ни звука.

— Что? — третий уставился на меня непонимающе.

— А, я и забыл, — торопливо вмешался первый. — Пленник начал говорить ерунду, и я набросил на него звуковой щит. Сейчас сниму, секунду…

— Мое настоящее имя — Кентон Энхард, — произнес я со вздохом и в этот раз свой голос услышал. — А я сразу вам сказал, что я человек!

— Кентон Энхард? Умерший этим летом наследник Энхард? — недоверчиво переспросил третий сектант.

— Ну, не совсем умерший, — поправил я его. — Как видите, вполне живой.

Наступила пауза. Похоже, даже прочитав имена моих предков, сектанты не были уверены в том, кто я.

— И почему же наследник Энхард решил поработать двойником у Рейна аль-Ифрит?

Не удержавшись, я насмешливо хмыкнул. Потом пустота надавила снова, и из меня вырвалось:

— Я и есть Рейн аль-Ифрит.

В этот раз пауза длилась куда дольше.

— Он верит в свои слова, — наконец растерянно произнес третий сектант.

— Демоническое воздействие? — предположил первый. — Наведенный морок?

— Нет, ничего такого не вижу. Разум чист.

— И каким же образом Кентон Энхард может быть Рейном аль-Ифрит? — язвительно поинтересовался сектант, державший посох, и третий, ведущий допрос, вновь надавил. Пришлось отвечать.

— Дело в том, что второе имя я себе придумал, — пояснил я. — То есть придумал имя Рейн. А имя клана мне любезно одолжили.

— Одолжили? Кровные враги одолжили тебе имя своего клана?

Я невольно поморщился. Говорить правду, тем более при таком скоплении людей, мне очень не хотелось, но выбора не было, сектант продолжал давить.

— Старшая семья аль-Ифрит не знала, кто я на самом деле.

— Но они знали, что ты чужак?

— Конечно.

— И зачем же аль-Ифрит дали свое имя чужаку?

— Я им нужен — из-за моей магии.

— Восемь камней — это не тот уровень, ради которого в клан примут чужака.

Я поморщился снова. Как я ни старался, сопротивляться ментальному допросу не получалось.

— У меня не восемь камней.

— А сколько? Десять?

— Не