Возвращение наследника - Валерия Веденеева

Кто-то в толпе сектантов издал невнятный сдавленный звук.

— Насколько… Насколько глубоко ты прожег землю? — неровным голосом спросил сектант, ведущий допрос.

— На полмили.

— Это, действительно, как минимум пятнадцать камней, — проговорил сектант с посохом. Лица его я не видел, но голос прозвучал растерянно — он явно не понимал, что теперь делать.

— Как ты объяснишь свое превращение в амрана? — потребовал тот, который вел допрос.

— Понятия не имею, — сказал я честно, вновь поглядев на свою чисто человеческую родословную.

— Но… версии у тебя есть? Хоть какие-то?

Я уже хотел сказать, что нет, но в мыслях промелькнула смутная идея и мой голос, помимо моей воли, произнес:

— Да. Возможно, виноват демонический топор.

— Объясни!

— Я нашел его полгода назад в деревне шибинов, покинутой жителями. Выглядел он как самый обычный топор, крепкий и удобный. Оружия у меня не было, так что я захватил его с собой. Потом попал в Гаргунгольм, и только там узнал, что топор был пропитан демонической скверной. А через десять дней у меня появились первые признаки одержимости, но Амана… то есть дана Дасан сумела, при помощи амулетов, остановить процесс.

— Демоническое оружие влияет очень медленно, — запротестовал сектант. — Для перерождения потребовались бы годы!

— Именно так мне и говорили, — согласился я. — Но я ведь двенадцать дней провел в Гаргунгольме. Насколько знаю, кроме нас четверых — меня, даны Дасан с сыном и Кастиана — оттуда никто не возвращался. Пребывание там вполне может многократно ускорять одержимость.

— При одержимости люди не превращаются в амранов! Почему ты думаешь, будто это влияние демонической скверны?

— Ну… Вероятно, до меня хозяином топора был амран? Мог ведь отпечаток его сути остаться на оружии?

— Единственным известным амраном являлся Верховный Дан Темного Юга. И никто никогда не упоминал, что его боевым оружием был топор, — возразил сектант.

Я пожал плечами.

— Если не нравится моя версия, давайте вашу.

Своей версии у сектантов то ли не оказалось, то ли озвучивать ее они не пожелали. Так или иначе, в зале повисло молчание.

— Итак, я чистокровный человек, — наконец разбил я тишину. — Никаких преступлений не совершал. Может, освободите меня уже⁈

Сектанты переглянулись. У меня появилось ощущение, что ситуация, когда они вот так ошиблись, возникла впервые, и они понятия не имеют, что делать дальше.

— Это слишком опасно… — начал тот, который держал посох.

— Он ничего не знает, — перебил другой.

— Как минимум он знает это место, — последовало возражение. — Нам придется искать новую основу.

После чего все трое развернулись и уставились на меня. Я в ответ вопросительно приподнял брови.

— Вы не можете его и впрямь отпустить! — воскликнул Мораг. — Он виноват в гибели трех студентов!

— Неправда, — я повернулся к нему, потом посмотрел на третьего сектанта, который меня допрашивал. — Давайте уж и об этом спросите.

— Рассказывай, — сказал тот, и в мысли ко мне опять вернулась пустота.

Ночную охоту, где погибло трое третьекурсников, я описал самыми общими штрихами. Как наш профессор остался в деревне, отправив нас в лес, искать летающих монстров — азанов. Как та троица парней все время держалась наособицу. Как они заявили, что лес лучше исследовать по отдельности, и, даже не дождавшись нашего согласия, развернулись и направились куда-то на юг. И как после того я их никогда больше не видел.

— Ясно, — мрачно проговорил Мораг, когда я замолчал. Да уж, он явно был не из тех, кто способен извиниться за напрасно возведенное обвинение. Но хотя бы на моей виновности настаивать он больше не мог.

— Ну так что? — я повернулся к сектантам в белых масках. — Освободите меня наконец?

Первый шагнул ко мне, но тот, с посохом, который с ним спорил, предупреждающе поднял руку.

— Погоди. Я знаю, кто он. Все сходится. Перед нами сын серой смерти! Тот самый!

По толпе рядовых сектантов прошло движение, выдающее, как мне показалось, их растерянность.

— Объясните! — потребовал я, видя, что мое освобождение опять откладывается.

Сектант с посохом выпрямился и торжественно проговорил:

— О тебе было сказано в древнем пророчестве.

Потом бросил быстрый взгляд на толпу собравшихся сектантов более низкого ранга — то ли хотел убедиться, что его слова их достаточно впечатлили, то ли его интересовала реакция кого-то конкретного. Судя по тому, как задержался его взгляд на тех, кто стоял ближе к двери, было верно второе.

Я нахмурился, ожидая продолжения, одновременно вспомнив, как этой осенью, когда мы — те, кто на ночной охоте выжил, — возвращались в столицу, я встретил призрак древнего мага. И как тот призрак заявил, что видит вокруг меня множество пророчеств. Из того, что он тогда перечислил, мне хорошо запомнился трон, а также темный океан с плывущими в нем еще более темными силуэтами. Видение с океаном, кстати, сбылось — именно туда меня занесло после отравления. Но про «сына серой смерти» тот призрак не упоминал.

— Сын серой смерти родится, когда младший брат черного бога приоткроет врата Мрака, — тем же торжественным тоном продолжил сектант. Похоже, это самое пророчество он знал наизусть. — Сын серой смерти выберет свой путь после того, как генерал мертвой армии заступит ему дорогу. И когда сын серой смерти принесет великую жертву, черный бог отступит.

Сектант замолчал, глядя на меня испытующе — уж не знаю, какой реакции он ожидал, но вся эта невнятица меня нисколько не впечатлила.

— Ты понимаешь? — спросил он, так ничего от меня и не дождавшись.

— Понимаю что? Что вы процитировали бред какого-то сумасшедшего? — отозвался я и услышал, как сектант гневно скрипнул зубами за маской.

— Это последние записанные слова величайшего пророка древности! — сказал он резко. — Печально, что ты столь невежественен!

Он прошелся по залу, опять кинув быстрый взгляд в сторону низкоранговых сектантов, и остановился напротив меня.

— Двадцать лет назад демонический полубог, Великий Древний, впервые смог запустить в наш мир свои щупальца. То есть он приоткрыл врата Мрака — иначе говоря, смог прорвать часть многочисленных защит, берегущих наш мир от ему подобных. Черный бог — это другое имя Восставшего из Бездны, и много тысячелетий тому