Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

на востоке японские милитаристы захватывали все новые и новые китайские земли и угрожали нашим границам. В Европе тоже шла война — испанский народ отстаивал свою свободу в боях с мятежниками генерала Франко и фашистскими войсками Германии и Италии.

Хoтя громко об этом и не говорилось, но мы знали — и в Китае и в Испании на стороне народа сражаются наши летчики-добровольцы. Многие из них потом стали героями Советского Союза. И я тоже хотел сразиться с врагами и стать героем.

Но не только военные подвиги увлекали меня. Я любил читать научно-фантастическую литературу. Прочитал книгу «Из пушки на Луну» Жюля Верна, за ней «Войну миров» Герберта Уэллса. Книжки понравились, но не так чтобы уж очень. Захватила меня «Аэлита» Алексея Толстого. Читал ее до поздней ночи и потом долго еще не мог заснуть — в мечтах отправлялся с инженером Лосем и красноармейцем Гусевым на Марс, бродил вместе с ними по подземельям царицы Магр, влюблялся в Аэлиту, воевал с Тускубом…

В разгар моих увлечений научной фантастикой в ленинградских газетах начали печатать повести и романы Александра Беляева. Я запоем читал и «Звезду КЭЦ» и «Прыжок в ничто». Особенно мне нравился последний роман. Была забыта даже Аэлита. Теперь моим главным героем стал Цандер, руководитель экспедиции землян на Венеру. Ох как мне хотелось побывать вместе с ним на этой загадочной планете, побродить по ее древним папоротниковым лесам, поохотиться на динозавров, полюбоваться летающими ящерами…

Тогда я не знал, что писатель не выдумал фамилию Цандер и такой человек был на самом деле. Ученый, энтузиаст межпланетных перелетов, Фридрих Артурович Цандер еще в 1921 году представил проект межпланетного корабля на суд ученых и конструкторов. Не знал я и того, что в начале тридцатых годов уже проводились испытания ракет с жидкостно-реактивным двигателем. Они, эти ракеты, поднимались на довольно большую высоту. А у их создателей и творцов уже тогда зрели проекты больших и мощных ракет, которые смогли бы преодолеть земное притяжение и вывести на орбиту спутник Земли, отправить человека в космическое путешествие….

Нет, ничего этого я не знал, и мои космические мечты казались совершенно несбыточными и только бередили душу.

А летчиком я мог стать наверняка, нужно было только немножко подрасти. И вместе с друзьями я решил не терять времени даром и занялся авиамоделизмом.

Мы пробовали сами, своими силами строить простейшие модели, создавать свои конструкции. Иногда они даже летали. Но плохо. Я обратился за помощью к отцу. Он посоветовал мне сходить во Дворец пионеров, что на Фонтанке.

Дворец пионеров в Ленинграде пользовался большой популярностью. Желающих попасть в него и заниматься в многочисленных кружках было так много, что принимали только тех, кто хорошо учился, занимался общественной работой и имел рекомендацию от школы и пионерского отряда.

Учился я хорошо, но в общественной работе, мягко говоря, не отличался. Как-то неинтересно было. В пионерском отряде заправляли делами одни девчонки… Пришлось менять свои привычки, просить дать мне какое-нибудь дело, добиваться права на рекомендацию во Дворец.

Желание попасть в авиамодельный кружок было так велико, что я готов был взяться за любое поручение — выпускать стенгазету, писать объявления, ходить по домам и собирать макулатуру…

Я добился своего — меня приняли. Занятия в авиамодельном кружке дали много полезного, нового. Впервые по-настоящему понял, почему летает планер, хотя у него и нет мотора. Как устроен фюзеляж самолета. Кик сделать прочнее крылья у моделей.

Имеете с товарищами по кружку мы строили планеры, участвовали в соревнованиях, судьи фиксировали первые метры дальности и высоты полета наших моделей… Рекордов мы не ставили, но сколько было радости, когда планер, сделанный нашими руками, поднимался высоко высоко, выше крыш соседних домов…

Желание стать летчиком и самому поднимать в воздух не модели, а настоящие самолеты продолжало расти и крепнуть. Я считал дни и недели до окончания семилетки и мечтал о поступлении в авиационную спецшколу.

Однако осуществить эти прекрасные планы мне помешала война…

Воскресенье 22 июня 1941 года начиналось для меня вполне обычно. В субботу приехал отец — ему дали очередной отпуск, — и он предложил на зорьке отправиться на рыбалку. Весь вечер провозились со сборами — готовили лодку, регулировали мотор, монтировали снасти, собирали продукты. В суматохе сборов забыли про подсолнечное масло: нужно ведь жарить на чем-то будущий улов! А утром оказалось, что мотор барахлит. Только в полдень я побежал в магазин. Упоенный мечтой о предстоящей рыбалке, не обратил внимания на толпу собравшуюся у магазина. Удивило только то, что народу много, а в магазине никого нет. Услышал слова «война», «Гитлер», но они не вызвали у меня особого беспокойства — война была далеко, в Европе, и продолжалась уже второй год.

Запыхавшись, прибежал домой, поставил бутылку с маслом на стол и как бы между прочим сказал отцу: «Опять фашисты на кого-то напали, возле магазина люди так говорят».

Отец сразу, видно, понял, в чем дело, бросился к радиоприемнику, закрутил ручками, и сквозь характерные писки и завывания эфира мы вдруг услышали голос диктора, который читал правительственное сообщение — фашисты напали не на «кого-нибудь», а на нас, на нашу страну — Советский Союз.

Война началась…

Мы жили тогда в большой коммунальной квартире, и все ее жильцы собрались на кухне. Это было обычное место общих «собраний» обитателей дома. Мужчины обсуждали, кому когда идти в военкомат. Многие женщины плакали…

Вечером отцу с нарочным доставили повестку, и он отправился к месту формирования военного ремонтного поезда, точно такого же, в котором ему пришлось служить во время войны с белофиннами. Он тогда был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

На прощание отец поцеловал маму, а мне, как взрослому, пожал руку и сказал: «Будь мужчиной, Владимир, береги мать!» Закинул за плечи рюкзак и ушел…

Мы с мамой остались одни.

Поначалу мы, мальчишки, не находили себе места. Пытались во дворе играть в войну, даже броневик из досок начали строить. Но скоро бросили. Война, настоящая война была рядом, и совсем не такая, какой представлялась раньше. Фашисты наступали и, несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, двигались все дальше на восток. На шестой день они ворвались в Минск, на десятый — захватили Псков. Приближались уже к Смоленску, Киеву, Одессе, Новгороду. Рвались к Москве и к нашему родному Ленинграду.

Почему? Как такое могло случиться? Неужели наша Красная Армия слабее гитлеровской, наши красноармейцы не могут справиться с фашистами?

Эти вопросы мучили нас, мальчишек, тогда больше всего.

3 июля 1941 года с обращением