Встречи с Британией - Олег Сергеевич Васильев

АПРЕЛЬСКАЯ АКВАРЕЛЬ

Весна прибежала на остров,

оставив цвести материк,

и здесь показала свой острый,

зеленый, болтливый язык.

Шутила:

— А ну-ка поймайте,

я вам чудеса покажу,

любое пальто надевайте,

я всех до костей просквожу!

Но люди уверенно знали —

всему свой жестокий черед,

и в прятки с весной не играли —

она никуда не уйдет.

Задумалась, затосковала,

пропала охота играть,

и чаши цветов раскрывала,

как старая добрая мать.

Цвели королевские парки,

бежали легко скакуны,

весна раздавала подарки,

которым не знают цены.

Потом наступили минуты,

когда утомленно она

заплакала вдруг почему-то,

и громом зашлась тишина.

Потом успокоились ливни,

шуршали шаги ветерка,

промытого месяца бивни

пронзили насквозь облака,

и было понятно все это,

и некому ставить в вину:

зачем так безжалостно лето

мгновенно убило весну.

*

На острове чужом

манит необычайно

случайной встречи дом,

его глухая тайна.

Вошла и вышла я,

немного мне сказали,

но тайну бытия

узнала я едва ли.

Что вынесла?

Налет

пустого впечатленья,

улыбок сладкий лед

и со следами тленья

дежурные слова:

— Спасибо,

извините... —

А в небе синева

и солнышко в зените,

и хочется бежать,

а возле поворота

лукаво задержать

случайного кого-то,

и, вздору подчинив

свое предназначенье,

смеяться, изменив

привычное теченье

реки своих забот,

но возле поворота

чужая жизнь течет,

и не моя забота...

*

Тут ведется со времени óно

слово к слову спокойно вязать,

толковать про туман Альбиона,

будто не о чем больше сказать,

будто это защита какая

от себя, от тебя, от других,

чтоб, внимания не привлекая,

не касаться высот дорогих.

А и где они, эти высоты,

откровенья томящихся душ?

Тихих домиков мелкие соты,

палисадников пестрая глушь,

и рассчитанность каждого жеста,

и размеренность каждой судьбы...

Может, попросту мне здесь не место

с бесполезным порывом борьбы?

Да, попала сюда я случайно,

снежной каплей в дождливом окне,

но проникла в какую-то тайну,

совершенно не нужную мне:

люди эти отменно любезны,

необычным талантом горды:

не взлетать неоглядно над бездной,

не бежать от деньской суеты,

выражать недовольство погодой,

знать границы законов и прав,

называть свои путы свободой

и вышучивать собственный нрав.

В этом есть муравьиная сила

и могущество легоньких крыл.

Потому их беда не скосила,

пресловутый туман не покрыл.

ХОЛМ ПРИМРОУЗ

Зеленый холм дышал устало,

ему как будто не хватало

простора или простоты,

слегка привядшие листы

вдыхали жадно и невинно

пары пьянящего бензина.

Как рыцарь, этот холм стоял

и тщетно город защищал

от времени его. Напрасно,

оно, проклятое, прекрасно

с его явленьями уродства,

юродства или благородства,

и неизбежно — в нем судьба,

что, прозорлива и слепа,

вершит случайности, законы,

дает пути, творит заслоны...

Зеленый холм. Здесь в честь Шекспира

посажен дуб, стоящий сиро,

и откровение, и тайна

в нем перевиты не случайно.

Кто был Шекспир?

Молчи, не тронь

неугасающий огонь!

Зеленый холм — мгновенье вздоха,

неугомонная эпоха,

здесь очутившись, замерла,

дыхание перевела

и вниз с опаской поглядела:

«Не высоко ли я взлетела?»

Зеленый холм. Прохладный свет.

Сквозь сотни лет. На сотни лет.

ЗДЕСЬ ТВОРИЛАСЬ ИСТОРИЯ...

О ЧЕМ ГОВОРИЛИ ГАЗЕТЫ ТОГДА...

Этим газетным страницам немногим более семидесяти лет. Зажатые в плотные переплеты, они лишь слегка пожелтели от времени, да бумага иссохла, неосторожное движение — и край надрывается. Здесь в библиотеке Британского музея, уже не одно поколение читателей пользовалось этими подшивками. Прерывистые типографские строчки невидимой нитью связывают день нынешний с прошлым. Открываешь переплет, листаешь хрупкие страницы — и незаметно становишься участником событий начала нашего века.

Лондон. Середина лета 1903 года. Обычная английская погода; газета «Дейли ньюс» пишет: «Температура воздуха в полночь у здания редакции 57°» (около 15° по Цельсию. — О. В.).

На первом месте в эти дни сообщения о визите короля Эдуарда VII в Ирландию. Тогда Ирландия еще не была расколота на две части, но полной чашей испивала всю горечь английского колониального гнета. Благодатные земли страны были захвачены английскими мелкопоместными дворянами, а коренные ирландцы сотнями тысяч уезжали в другие края в поисках лучшей доли. Впрочем, в сообщениях лондонских газет все выглядело радостно и безмятежно:

«Их величество сошли с королевской яхты на берег в Лейнен и после того, как обменялись приветствиями с жителями и представителями властей графства, проследовали при прекрасной погоде на моторной машине, покрыв расстояние около