Если бы я себя послушал. Как выйти из постоянной гонки и обрести себя - На Чон Хо

не так, но не понял, что именно. Хоть я и изучал клиническую психологию, в тот момент мне не пришло в голову связать свое состояние с паническим расстройством. Попытался игнорировать происходящее и сосредоточиться на учебе. Но пульс, казалось, участился еще сильнее.

«Почему я так волнуюсь?» Я понял, что учащенное сердцебиение возникло не просто так. Причиной была необъяснимая сильная тревога. В то время я постоянно волновался о будущем и предстоящей учебе за границей. Однако если обычно я испытывал смутное беспокойство, похожее на тихую фоновую музыку, в тот день оно стало таким сильным, словно я оказался на шумном университетском фестивале. Продолжать заниматься было невозможно, так что я собрал вещи и поспешно ушел. Помню, что не решился честно рассказать все Хису и выдумал какой-то предлог.

«Наверное, слишком переусердствовал. Через пару дней приду в норму». Действительно, стоило мне хорошо отдохнуть, ненадолго забыв об учебе, и тревога отступила. Я решил вернуться к занятиям, уверенный, что теперь все в порядке. Как бы не так. В первый же день, стоило мне переступить порог библиотеки, сердцебиение вновь участилось как по щелчку. Чувство тревоги теперь преследовало меня повсюду, особенно во время занятий. Мне стало трудно концентрироваться на лекциях. Я конспектировал изо всех сил, но к вечеру изнемогал от напряжения. Я не понимал, что со мной происходит. И, конечно, даже представить не мог, что борьба с тревогой затянется почти на десять лет.

Казалось, будто разумом управляет некая неопознанная сущность. Порой она затихала, но я знал, что в любой момент она может вернуться и начать меня мучить. Настигнуть в библиотеке во время занятий или разбудить среди ночи. Чаще всего сущность захватывала мой разум, если преподаватель задавал вопрос, ответ на который я не знал. В голове словно включались аварийные огни и сигнализация, а я оказывался парализован. Не мог ни говорить, ни думать. Так день за днем я жил в страхе. Пугали и пробуждения этой сущности, и сам факт ее присутствия.

Сейчас я не понимаю, как мог быть таким невежественным и игнорировать свое состояние. Но тогда упорно продолжал готовиться к учебе за границей. Когда тревога мешала сосредоточиться, я уделял еще больше времени занятиям и работал на пределе возможностей.

Измерение пульса вошло в привычку. В покое он часто превышал сто ударов в минуту, что считается тахикардией.

Я боялся, что однажды мое сердце не выдержит такой нагрузки и просто остановится.

Несмотря на физическое и моральное истощение, я посещал занятия, получал зачеты и даже сдал экзамены для обучения за рубежом. А когда узнал, что для получения докторской степени нужен опыт исследовательской работы, устроился в лабораторию кафедры психологии.

В то время тревога стала моим постоянным спутником. Она усиливалась при общении с другими людьми, особенно незнакомыми. Это типичный симптом социального тревожного расстройства. Мне казалось, что окружающие ничего не замечают. Но однажды я разговаривал в лаборатории с профессорами. Один из них посмотрел на меня и с беспокойством спросил: «Как у тебя дрожат грубы! Ты в порядке?»

Только тогда я понял, что тревога заметна другим. Возможно, раньше собеседники отмечали мое волнение, но никак его не комментировали. Вместо того чтобы обратиться за профессиональной помощью, я научился прикусывать губы и скрывать дрожь во время разговора. Со стороны это выглядело странно. Но мне казалось, что лучше так, чем выдавать свое беспокойство.

За полгода до окончания университета я подал заявку на обучение за границей. Знакомые, которые уже отучились в США, предупреждали, что конкуренция среди поступающих очень высокая. Однако мне и так было нелегко справляться с повседневными задачами. На составление запасного плана не оказалось сил.

Прошло несколько месяцев. Ни один из двадцати университетов, в которые я подавал документы, не прислал приглашение на собеседование. Позже, уже проходя ординатуру по психиатрии в США, я узнал, что для получения степени по клинической психологии даже студенты престижных американских университетов посвящают исследованиям минимум год или два после выпуска. За это время они успевают написать множество статей и получить ценный опыт, как и магистры в Южной Корее. Так что вполне объяснимо, почему никто не собирался принимать вчерашнего студента бакалавриата. Но я был в замешательстве: «Что теперь делать?»

В течение двух лет поступление в США было моей единственной целью. Я не видел для себя другого будущего, кроме работы клиническим психологом. Оставалось только два варианта: продолжать идти к своей мечте или сдаться и выбрать другой путь.

Начинающий психиатр с тревожным расстройством

Должен вам кое в чем признаться. Помню, на шоу You Quiz on the Block [6] и в нескольких интервью я заявлял, что всегда хотел предотвращать самоубийства. Хотя сегодня это желание – действительно главная движущая сила моей карьеры, в медицинский институт я поступил не ради благородной цели. А просто потому что так сложились обстоятельства.

После того как планы, связанные с обучением за границей, рухнули, я рассматривал несколько вариантов. Можно было продолжить изучение клинической психологии в Сеульском национальном университете и получить магистерскую или докторскую степень там. Однако у меня уже давно назрело желание покинуть его стены. Студенческие годы подарили мне много счастливых и приятных воспоминаний, но хотелось начать с чистого листа в новом месте. Все дело в характере: мне становится скучно и тоскливо, если вокруг долгое время одна и та же обстановка.

Еще один вариант – полностью сменить вектор развития карьеры. Эта мысль казалась заманчивой. В 2009 году начали формироваться юридические институты. Требования к поступлению на первый курс были практически такими же, как и для обучения за рубежом – хорошие оценки и знание английского языка. У меня было хорошее гуманитарное образование, так что я полагал, что без труда справлюсь со вступительным экзаменом. Но после стольких лет и сил, вложенных в мечту помогать людям с душевными и психологическими трудностями, решиться на кардинальную смену курса было нелегко.

Тогда мое внимание привлекла психиатрия. Профессия врача никогда не была мне близка, психологию я изучал на гуманитарном факультете. И до этого момента я вообще не проявлял интереса к медицине. Можно даже сказать, что мне повезло. Сразу несколько моих знакомых в то время поступили или готовились к переводу с отделения психологии в мединститут. В том числе один из моих однокурсников. Наблюдая за ним, я подумал, что, возможно, мне тоже стоит попробовать.

В конце концов я решился. И сосредоточился на поступлении в медицинский институт на