В Сибирь с любовью - Илона Якимова

И полетела.

3

Шесть часов в одну сторону с пересадкой, да по легкому морозцу, проклиная момент, когда под лыжные штаны надела термобелье. До Москвы летела «Россия», из Москвы — «Аэрофлот». И, когда выяснилось, что на рейсе в Иркутск наливают не только чай, действительность заиграла для Татьяны Павловны чуть более приятными красками. Обо всем остальном, кроме сухого белого в бумажном стаканчике, думала она без энтузиазма. Немного поспала, но спится в самолете плохо — скорей, это вынужденная бессильная дремота животного, запертого в клетку. Немного повтыкала в игру в телефоне, немного почитала в том же телефоне про очередных властных драконов, подивилась, что авторша впаяла их несчастной героине аж пять штук в очередь безо всякой жалости к слизистым оболочкам попаданки, потом поклевала несъедобной еды из принесенного стюардессой бокса — тоже больше от скуки, чем от голода, только чтоб время занять. По местному времени с учетом разницы в нем она должна была прибыть в половину двенадцатого ночи, получалось полсуток в пути. Что ж, пожалуй, незнакомый Костик ночью в незнакомом городе ей действительно пригодится, если он хотя бы вполовину такой же хваткий, как его товарищ жених. Груды облаков за иллюминатором скрывали от нее землю, на поверхности которой потрескивало минус тридцать, и оттого не хотелось думать, сколько же за окном… Сибирь, Сибирь, ведь и тебя кто-то выдумал…

Сели, выгрузились, с трапа Татьяна ошалело глотнула ночного морозного воздуха и аж задохнулась — Сибирь действительно есть! И благословила момент, когда надела термобелье под лыжные штаны, и так оказалась поглощена ощущением своего здесь присутствия, что, проволакивая чемодан к выходу из здания аэропорта мимо толпы встречающих, совсем об имеющейся договоренности и забыла, и тут цапнули ее за рукав:

— Поезд, стой! Раз-два! Я ведь вас жду, между прочим…

И довольно уверенно мужская рука ее из толпы выцепила и увлекла на сторону. К руке оказался приделан невысокий кареглазый брюнет.

— Татьяна? — полуутвердительно произнес.

Таня окинула его взглядом с головы до ног, мгновенного отторжения не вызвал — и ладно:

— Медоед! — и руку встречающего прочувствованно потрясла.

— А ты всегда фамилию называешь, знакомясь с мужчинами?

— А ты не мужчина, ты свидетель грядущего безобразия. И мы что, на ты уже?

— Давай обратно на вы перейдем. Как скажешь. Константин Александрович!

— Татьяна Павловна, будем знакомы. Нам куда?

— Туда, — указал головой лаконично на выход и ручку чемодана из рук-то и вынул.

Семеня за не по времени бодро шагающим провожатым, высказалась в том духе, что могла бы, в принципе, и сама доставить себя до арендованного на пару суток жилья:

— Не стоило беспокоиться.

— Я и не беспокоился, — и плечами пожал, на нее не глядя.

Был, вдобавок к прочему, за рулём и, греясь на сидении, пока обметал машину от снега, благодарно думала Таня: как он, сволочь, не мерзнет на этом самом снегу в полпервого ночи? Тридцатник на улице, не меньше, а у него дубленочка нараспашку, жарко молодцу. Потом тронулись, и водил он внимательно и аккуратно в той мере, что она сразу опознала в нем автомобилиста-первогодка, не иначе, уж больно был законопослушен. Дорогой от скуки рассматривала водителя — и не преуспела. В полосу света от встречных фар иногда попадал профиль, иногда освещались глаза, совсем темные в ночи, иногда кисть руки, лежащая на руле, без кольца на безымянном — отметила почти профессионально, глаз-то насмотренный, хотя ей-то что с того. Не ей его окольцовывать. И оба дорогой молчали.

Довез на Академ, подхватил ее чемодан, возражений тупо не услышав, донес до двери квартиры, проследил, что ключи на месте, что дверь открылась, что внутри всё прилично, чисто, никакого притона не обнаружено. Таня даже раздражаться начала: чего ему надо-то? — когда лаконично пояснил, что Элине обещал приглядеть. Проинспектировал жилье и вернулся к входной двери.

— До завтра, Татьяна Пална, — козырнул с неожиданно веселой ухмылкой и отвалил.

Наконец можно было достать зубную щетку из косметички, сунуть лицо под кран, упасть и спать, но не спалось с перелета. Полночи промаялась, вперяясь в потолок, и ни одной овцы, чтоб посчитать, вообразить себе на нем не смогла. Решила: раз в Сибири, надо считать медведей. Вообразить медведей, прыгающих через заборчик, потребовало определенных усилий от уставшего организма — прыгали твари неуклюже и медленно, заснула примерно на пятом. Перед сном успела подумать, что у свидетеля Акимова, оказывается, улыбка симпатичная. Больше-то ничего разглядеть не успела. Да и ну его, завтра разглядим, если потребуется, конечно.

4

Был озабочен очень

Воздушный наш народ…

А назавтра свадьба пела и плясала. Жених был неотразим, и в ЗАГСе Татьяна вместо свидетеля рассматривала майора в отставке Столетова почти с ненавистью: потому что нельзя быть на свете красивым таким. Чем краше мужик, чем лучше притворяется — тем больше от него со временем проблем, ей ли не знать. Свадьба получилась камерная — человек на тридцать гостей, не больше — но в каком-то смысле разом и теплая, и стильная, и пафосная. Столетовские дружбаны и бывшие сослуживцы явились при мундирах все — приклеенные они к ним, что ли? Вроде нет, вчера ее Акимов в штатском встречал. Но сейчас прямо видно было — каста, они это всем видом своим демонстрировали. Один, свой, из касты женится, клан берет себе новую женщину, ассимилирует. Таня аж поежилась от ощущения, странноватое оно было очень, не то чтобы приятное. Прямо рельефно выпирало это их откровенно демонстрируемое мужское братство — и братство по оружию. То ли впрямь так ощущали себя, то ли понтовались — фиг поймешь, но ясно, что, да, каста, куда женщина может войти только через брак. И женщина в таких стадах всегда на втором месте после приведшего ее туда мужчины. И кто его знает, что там ощущали обе две первые жены Столетова, что им под конец оно не понравилось. Свадебным генералом выступил генерал-майор совершенно настоящий — Звягинцев, сияющий и круглый, как начищенный медный таз, будто всё происходящее, в первую очередь, его рук дело. За редким исключением офицеры были все при офицерских женах. Долговязый Терентьев пришел без спутницы, как и без спутницы — тот самый Акимов, с кем они расписывались вслед за молодыми в книге регистрации браков. Таня охотиться на выезде