Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

централизовали власть, столицей Лакедемонскому царству, вероятно, служили либо Пеллана, либо Менелайон — по этому вопросу дискуссии все еще ведутся. Как свидетельствует археология, именно в Менелайоне был возведен один из самых ранних в материковой Греции микенских дворцов и вскоре разрушен, из чего можно заключить, что вопрос первенства в доисторические времена тоже ожесточенно оспаривался.

Вид на Менелайон — спартанское поселение времен микенской цивилизации, обращенное на юго-запад в сторону реки Эврот. Фото: Дж. Уолен

Археология мало что сообщает нам о политической жизни и обычаях населявших Лаконику народов. Нам известно, что войнам отводилась важная роль, поскольку греки микенской эпохи с удовольствием предавались этому времяпрепровождению и еще потому, что археологические раскопки на территории Лаконики выдают крупный интерес строителей того времени к возведению оборонительных сооружений. Нам известно также, что еще с началом бронзового века Менелайон возвысился как религиозный центр, и с тех пор на холме возникла целая череда храмов. Свою роль святилища он сохранял даже после того, как на другом берегу Эврота начала набирать силы и могущество классическая Спарта. При этом в спартанскую эпоху объектом религиозного поклонения в Менелайоне выступали уже не боги, а герои времен бронзового века (в их числе и выведенный в гомеровском эпосе «Илиада» царь Менелай, в честь которого сегодня называется это древнее святилище).

В геополитических реалиях Греции времен бронзового века Менелайон имел большое значение, хотя, по всей вероятности, он относился к городам второго порядка, уступая по важности таким крупным могущественным центрам, как Микены, Фивы и незадолго до того возникшие Афины. Вообще сама Греция по большей части представляла собой что-то вроде захолустья в сравнении с процветающими центрами цивилизации в Египте, Месопотамии и на островах Эгейского архипелага. Что до микенских греков, то, учитывая их воинственность, пожалуй, неудивительно, что их самым выдающимся достижением конца бронзового века был объединенный военный поход, увенчавшийся разрушением могущественного Илиона (Трои) на западном побережье Малой Азии.

Пускай подвиг прославлен в мифах как осада Трои, о реальных исторических обстоятельствах этого события нам мало что известно. Точнее говоря, установить, что легендарная Троя из гомеровского эпоса реально существовала, удалось не далее как полтора века назад, а последующие археологические изыскания подтвердили, что город действительно был разрушен примерно в то время, какое упоминается в легендах, а именно около 1250 г. до н. э.

Вскоре после падения Трои стряслось нечто ужасное, и не только с Грецией, но и со всем цивилизованным миром Восточного Средиземноморья. Точные причины неизвестны, но, что бы ни произошло на закате XIII в. до н. э., оно носило поистине катастрофический характер. Согласно одной теории, случилось очередное извержение вулкана Тира (Фера, Санторин). Сегодня остров Санторин представляет собой окольцованную скалами и заполненную морской водой кальдеру гигантских размеров, которая образовалась на месте кратера вулкана после ряда извержений, причем как минимум одно из них превосходило мощью извержение Кракатау — самое мощное в современности. Но если Кракатау извергся в относительно отдаленном от очагов цивилизации районе Тихого океана, то вулкан Тира располагался в близком соседстве даже не с одной, а с несколькими древнейшими цивилизациями.

Крупное извержение в Восточном Средиземноморье не могло не вызвать моментальных и совершенно катастрофических последствий. И конечно, одного этого события вполне хватило бы, чтобы угробить бронзовый век. Правда, высказываются также предположения, что невиданное бедствие, которое почти стерло с лица земли процветавшую в этом регионе цивилизацию, спровоцировали такие факторы, как изменение климата, в особенности засухи, крупная эпидемия или сочетание того и другого. Беда с катаклизмом такого масштаба заключалась в том, что пережить его удалось слишком ничтожному числу очевидцев, способных описать события, и столь же ничтожными были шансы, что их письменные свидетельства, даже если бы и существовали, могли сохраниться до наших дней. Вот почему коллапс бронзового века остается для нас загадкой такой же непостижимой, как и совершенно разрушительные причины, его вызвавшие.

В Анатолии пала Хеттская империя, лишь руины остались от Сирии. Почти полностью исчезла когда-то блистательная минойская цивилизация, зародившаяся на Крите. Не уберегся и Египет, к тому времени насчитывавший уже несколько тысячелетий: сильнейшие внутренние потрясения и вторжение чужеземных захватчиков подвели к краю гибели даже эту могущественную цивилизацию.

Страшный катаклизм чуть ли не до основания уничтожил микенскую Грецию. Как свидетельствует археология, разрушились практически все крупные центры сосредоточения населения, а те, что помельче, просто обезлюдели. Гончарное ремесло, достаточно точно отражающее уровень развитости общества, с изысканных расписных ваз скатилось до изделий, напоминающих разве что грубо обработанные куски глины. Письменность практически забылась, из-за чего текстовые источники на несколько веков исчезли как класс и появились, только когда она возникла вновь. Эта новоизобретенная письменность по форме не имела ничего общего с ранее существовавшей. В общем и целом Греция погрузилась в «темные века», продлившиеся до начала VIII в. до н. э. Таким образом, мы практически ничего не знаем о том, какие события на протяжении трех столетий происходили в Греции, — что и говорить о таком ее глухом уголке, как Лаконика, где предстояло зародиться Спарте.

Но все-таки нам известно, что около 1000 г. до н. э. поблизости от развалин Менелайона, но на противоположном берегу Эврота возникли две деревни. В те тяжелые времена здравый смысл подсказал их обитателям идею общими силами укрепить близлежащий холм и превратить его в акрополь (букв. «верхний город»), где в трудный час можно укрываться от опасностей. Резонно предположить, что объединение усилий для такого важного дела в конечном счете привело и к объединению самих деревень (вероятно, от двоих правителей тех деревень и берет начало спартанская традиция диархии — правления двоих правителей, диархов, или дуумвиров). Из этого туманного начала и поднялась могущественная Спарта. Не следует думать, что те две объединившиеся деревни населили бывшие обитатели Менелайона, которым вздумалось переселиться за реку. Ничего подобного! Что сталось с ними, неизвестно, зато мы знаем, что теперь Лаконику заселил пришлый народ — дорийцы.

Еще один вид на Менелайон с юга на его западную сторону, обращенную к долине Эврота. Фото: Дж. Уолен

Племя дорийцев явилось с севера, возможно даже с Балкан. Как и о прочих событиях в Греции «темных веков», наши сведения о вторжении дорийцев смутны и по большей части предположительны. Нельзя исключать и того, что ошибочен даже сам термин, обозначающий их прибытие на Пелопоннес, — «дорийское вторжение», — возможно, этот народ всего лишь желал овладеть пустующими или заброшенными поселениями. Некоторые историки склоняются к мнению, что дорийцы издревле населяли Пелопоннес и, будучи покоренными, во многом находились в таком же положении, какое в дальнейшем Спарта отведет илотам. Во времена катастрофы дорийцы свергли