Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

так успешно правил своей страной, что она стала называться по его имени Пелопоннесом, Лакедемон передал собственное имя своему маленькому царству, и, соответственно, оно стало называться Лакедемонией. А главный город получил имя новобрачной — Спарта. (Однако будем иметь в виду, что, поскольку классическая Спарта по тем временам еще оставалась луговыми угодьями, миф, вероятно, имел в виду то самое поселение Менелайон.)

Теперь прокрутим время на три поколения вперед и обратимся к царю Тиндарею, внуку (по материнской линии) героического Персея, который убил горгону Медузу. Тиндарей повздорил с братом из-за спартанского престола и был изгнан в Пеллану (обратим внимание, как этот сюжет перекликается с нашим предположением, что в реальном историческом бронзовом веке Пеллана соперничала со Спартой). В изгнании Тиндарей нашел верного союзника и родственника в лице еще одного потомка Персея. Им был не кто иной, как Геракл, а тот по причинам, в которые мы здесь не станем вдаваться, имел зуб на правящего царя Спарты. Малоизвестный факт: помимо истребления разного рода чудовищ в ходе своих героических подвигов, Геракл на досуге выступал военачальником, и многих царей Южной Греции настигла внезапная смерть от его руки. Их он истребил с полдюжины, в том числе и злополучного царя Спарты.

И теперь по праву завоевателя Геракл мог воссесть на спартанский престол, однако, не имея времени царствовать в этом глухом юго-восточном углу Греции, доблестный герой назначил Тиндарея кем-то наподобие наместника — править Лаконикой от его имени до той поры, пока сам Геракл или его потомки не вернутся потребовать трон.

«Царь» Тиндарей начал править своим новоприобретенным царством и взял в жены прекрасную Леду, царевну Этолии. И все у них шло гладко до одного рокового полудня, когда той на глаза попался несчастный лебедь, на которого яростно нападал орел. Леда сжалилась над лебедем и отогнала орла, не ведая, что разыгравшаяся перед ней сценка — всего лишь постановка, часть хитроумного плана, придуманного Зевсом, чтобы забраться ей под хитон. В ходе дальнейших событий стало ясно, что Леда нисколько не возражает против наметившегося продолжения, стоило лебедю из бедной жертвы преобразиться в пылкого соблазнителя. Последовавший за сим пароксизм любовной страсти на протяжении веков питал вдохновение мастеров художественного искусства, от создателей средневековых гравюр и лубков до блистательного Леонардо да Винчи, а в XIX в. этот эротический сюжет активно обыгрывался в порнографии.

Вслед за приключением с «лебедефилией» у Леды той же ночью случился супружеский секс более конвенционального свойства с Тиндареем. Эти два события возымели необычную развязку: спустя время Леда снесла пару яиц. Каждое содержало по паре младенцев, один из которых был простым смертным, а второй божеством — отпрысками Тиндарея и Зевса соответственно. Из первого яйца вылупились два младенца мужского пола — божественный Кастор и смертный Поллукс. Впрочем, последний позже тоже приобрел божественность, и теперь одна двенадцатая мирового населения имеет верное основание чествовать этих братьев, олицетворенных знаком зодиака Близнецы. Содержимое второго яйца оказалось еще более необычайным: смертная девчушка Клитемнестра, будущая супруга (а заодно и убийца) царя Микен Агамемнона, делила скорлупу с малышкой божественного происхождения Еленой, которая станет прекраснейшей из всех когда-либо живших на свете женщин.

Невероятная красота Елены не могла не смущать умы и сердца смертных. Еще до того, как она вступила в пору девичества, стало понятно, каких неописуемых бед натворит ее облик. Прибывшие в Спарту по государственным делам царь греческого племени лапифов Пирифой и его лучший друг афинский царь Тезей заметили Елену, когда она танцевала в храме Артемиды Орфии (археологи считают, что руины именно этого храма, скорее всего, обнаружены в Менелайоне). Хотя она была еще совсем ребенком, оба немедленно возжелали обладать ею. Поддавшись внезапному чувству, Пирифой с Тезеем похитили Елену, после чего отчаянно бежали со своей пленницей через весь Пелопоннес от преследовавшей их погони.

Добравшись до безопасного места в Аргосе, гнусные похитители доверили жребию решить, кому из них достанется Елена. Длинную соломинку посчастливилось вытянуть Тезею, а Пирифой объявил, что тогда ему тоже полагается какая-нибудь дочь Зевса. И тут же они решили, что если Елена отходит Тезею, то Пирифой силой возьмет Персефону, дочь Зевса от богини плодородия Деметры. Правда, Персефона приходилась супругой богу подземного мира Аиду, но, похоже, двоих товарищей совсем не смущали сопряженные с их гадким предприятием опасности. Сказано — сделано, и, спрятав Елену у своей матери в городке за пределами Афин, Тезей сопроводил друга в царство Аида, чтобы Пирифой привел в исполнение затеянное ими сумасбродство.

Пока Тезей помогал своему дорогому другу охотиться за Персефоной (что не кончилось добром), в Афины прибыли Кастор и Полидевк во главе спартанской армии. Сначала они очень вежливо попросили вернуть их сестру Елену, но, убедившись в тщетности учтивых просьб, братья стали терять терпение, а градус их требований накалялся чем дальше, тем сильнее. Дошло до того, что в ходе вспыхнувшей войны спартанцы разгромили Афины, а после в поисках своей царевны рыскали по всей Аттике, пока один умный человек по имени Академ не рассудил, что негоже целому царству терпеть такие муки ради того, чтобы защищать детонасильника, к тому же тогда отсутствующего. Он и подсказал спартанцам, где искать похищенную красавицу. (Именно по этой причине уже спустя века, во времена Пелопоннесской войны, когда спартанцы регулярно разоряли земли Аттики, они не трогали владений потомков Академа.)

Поскольку Тезей, как предполагалось, ввел Елену в статус женщины, по ее возвращении в Спарту тут же налетел рой поклонников, наперебой желавших взять красавицу в жены. По некотором размышлении Елена остановила свой выбор на микенском царевиче Менелае. По прошествии лет Тиндарей с Ледой ушли на покой и передали бразды правления Лаконикой Менелаю с Еленой, решив, что наступило их время. А затем из Трои явился Парис.

Очередное похищение Елены повлекло за собой знаменитую десятилетнюю осаду Трои, закончившуюся ее полным разрушением. Само по себе это военное предприятие — осада города — раскрыло последующим поколениям классических спартанцев ряд важных истин относительно их самих.

Во-первых, спартанский народ крайне чувствителен в вопросах чести. (Обратите внимание, что если спартанцы болезненно восприняли похищение Елены, то Геродот отозвался о нем в более спокойном и даже несколько равнодушном тоне: «Во всяком случае, мудрым является тот, кто не заботится о похищенных женщинах. Ясно ведь, что женщин не похитили бы, если бы те сами того не хотели»[3].)

Во-вторых, теперь спартанцы окончательно утвердились, что могут нападать на чем-либо им не угодившие народы, да притом еще и рассчитывать на победу. Наконец, повышенное внимание со стороны как богов, так и смертных к народу и делам Лаконики убедило спартанцев в том, что они не только заметны в общегреческих делах, но