Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

не могла преодолеть ограничения, налагаемые на ее пол. В монархиях XVI века от всех верноподданных ожидалась забота о стабильности королевства, безопасности монарха и охране его власти. Жертвы ради королевства приносили не только женщины и девушки. Ради монарха и королевский отпрыск мог стать заложником; ради благополучия королевства даже король мог столкнуться с необходимостью принимать болезненные решения.

Тем не менее, в культуре, где женщин считали уступающими мужчинам и физически, и интеллектуально, принадлежность к женскому полу ограничивала и подрывала власть правящей королевы, даже саму ее ценность для государства – это обстоятельство приближало ее положение на троне скорее к королеве-консорту, чем к королю.

Ни одно королевство не радовалось, понимая, что женщина обладает королевской властью, хоть восседая на троне, хоть влияя на короля. Вступление женщины на престол свидетельствовало об уязвимости королевства и для внешних врагов, и для мятежников. Связанная с женским полом слабость стала особенно сильной помехой в XVI веке, поскольку Реформация ставила под вопрос и непогрешимость Римско-католической церкви, и священное положение монарха – все принципы, прежде составлявшие основы общества. В период религиозных волнений могло ли выжить королевство, управляемое ребенком или женщиной? Могла ли уцелеть сама монархия? Женское правление вызывало настоящее смятение: если король-мальчик мог вырасти в мужчину, то женщина на троне не могла перестать быть женщиной.

Разумеется, пол определял судьбу Екатерины, Елизаветы и Марии с момента их рождения. Знатные девочки, пережившие детство, должны были выходить замуж и рожать детей: именно для этой династической задачи их и растили. Перспектива плодовитости формировала ценность юных аристократок и превращала их в валюту честолюбивых правителей и семей. Екатерина, Елизавета и Мария прожили очень разные жизни, объединенные одной этой истиной. Их тела превратились в символический капитал, отправленный за границу, залог мира, альянса, богатства или господства.

Главная обязанность королевы перед своим государством состояла в рождении детей. Королевство нуждалось в наследниках: ни одна королева-консорт или женщина-монарх не могла уйти от этого факта. Само выживание королевы при дворе зависело от ее успехов в деторождении. Королева-консорт, как Екатерина или Елизавета, родившая ребенка, укрепляла собственное положение и получала содержание, особенно если она родила сына; бездетная королева рисковала получить развод. Королева-монархиня, как Мария, родив, обеспечивала своему королевству продолжение династии. Тем не менее, в течение беременности и родов она подвергала опасности и собственную жизнь, и свое королевство, поскольку в те времена уровень материнской смертности был высок. Как признавала Мария с иронической усмешкой, даже успешные роды могут создать риски для правящей королевы и подготовить почву для ее смерти.

Именно в период гражданских и религиозных волнений в Европе XVI века репродуктивная роль королевы стала обязательной. Способность королевы рожать детей давала возможность мирного продолжения династии и правления, укрепляя мировой порядок, как его понимали в эпоху Ренессанса.

Судьбой скорее являлась биология, чем родословная. Таким, следовательно, оказывался парадокс королевы: источником и ее силы, и ее величайшей слабости было ее лоно.

Екатерина, Елизавета и Мария – все трое старались проложить свой путь в обозначенных им границах как можно надежнее и аккуратнее. Создавая своды законов, управляя советами и дворами, они также пользовались умениями и средствами, отточенными необходимостью за многие годы. Елизавета рассчитывала на свое природное дружелюбие и мягкость, дипломатический талант и советы матери. Мария полагалась на обаяние и красоту наряду с глубокой убежденностью в своем праве по крови. Екатерина сделала своей сильной стороной материнскую любовь. Проницательная и разумная, она в одинаковой мере научилась и приказывать, и умиротворять. Она много пользовалась помощью других женщин, за годы правления создав целую сеть помощниц. Екатерина Медичи осознавала силу театральных приемов и владела ораторским искусством. Еще в юности она отточила навык чувствовать обстановку, практически всегда ощущая, что хотят услышать влиятельные люди.

Екатерина начала учиться этому с самого детства. В отличие от своей дочери и невестки ей пришлось прокладывать свой путь в мире с самых ранних лет, когда она еще была «Caterina» – «хрупкая маленькая девочка, непорочная и безгрешная», как писала сестра Жюстина, вспоминая августовское утро 1530 года, когда за нею пришел секретарь Совета Флорентийской республики[4].

Маленькая Катерина была великой ценностью: у нее были серьезные связи – римские папы, короли и герцоги, которые вложились в ее будущее. Однако перед Альдобрандини в монастыре Катерина стояла совершенно одна, она думала, что он пришел ее убить. «Маловата для своих лет», – отметил как-то один посол. Наверное, Альдобрандини возвышался над ней, как великан.

Девочка пыталась спрятаться, отрезав волосы и облачившись в одеяние монахини – слабая, детская попытка провести взрослого мужчину. Альдобрандини не поддался на уловку. Тем не менее в тот самый момент Катерина обнаружила что не окончательно беззащитна.

«Скажите этим солдатам, мои “отцы” Signori, – кричала она Альдобрандини, – что я хочу стать монахиней и остаться здесь навсегда с преподобными матушками!»

Альдобрандини взглянул на ее монашескую рясу и приказал сестрам одеть Катерину в «ее обычную одежду». Никто не тронулся с места[5].

В ярости Альдобрандини схватил Катерину, прорвался обратно на улицу и посадил ребенка на лошадь. Девочка по-прежнему отказывалась сдаваться. Когда Альдобрандини вез ее по улицам Флоренции, Катерина рыдала и громко молилась, выкрикивая, что ей «всего 11 лет, и она не понимает, почему Господь и Небеса сделали ее такой важной и наделили королевской судьбой, если она умрет жестокой смертью»[6]. Где-то по пути Альдобрандини начал смягчаться. Возможно, детские слезы затронули какие-то струны в глубине его души. Может быть, он почувствовал нечто вроде восхищения отвагой маленькой девочки, готовой сопротивляться ему, несмотря на гвардейцев и оружие. Она проявила исключительное присутствие духа. Не исключено, что и преданность монахинь, объединившихся против него, показалась ему знаком, что Бог на стороне Катерины. Все это тронуло секретаря Совета Альдобрандини. В монастыре Мурате он стал свидетелем истинной неустрашимости.

Альдобрандини обещал Катерине, что ей не причинят вреда, и она вернется в Мурате не позднее чем через месяц. Он сдержал слово, хотя события развивались не в пользу республики. Всего через неделю, 12 августа 1530 года, Совет Флоренции сдался папе Клименту VII, и флорентийцы отвезли Катерину обратно к монахиням, которые приняли ее с распростертыми объятиями. Она говорила, что никогда не забудет доброты и отваги, проявленных ради нее. Сестра Жюстина писала, что сестры очень ее любили. Катерина была глубоко благодарна за эту любовь и всю свою жизнь посылала дары в монастырь Мурате. Много лет спустя Жюстина гордилась всем, что королева-мать Франции подарила сестрам[7].

Папа римский Климент VII, несмотря на свою репутацию, не пощадил республиканский Совет. После того, как папа вернул власть роду Медичи и их помощникам, шести членам Совета