Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль

вооруженными. Снаряжение первого класса состояло из пики и сабли, шлема, круглого щита, набедренников и нагрудника (все из меди); второй класс имел то же снаряжение, только без нагрудника, а вместо круглого щита — продолговатый щит, деревянный, обтянутый кожей; третий класс не имел и набедренников; у четвертого класса были только пики и метательные копья; у пятого — пращи и метательные камни. Следовательно, тот, кто был богаче, должен был употреблять больше средств на свое вооружение. Пролетарии были свободны от военной службы.

Гражданин должен служить государству «имуществом и кровью», то есть воевать и платить налоги. Сумма налога зависела от того, в какую центурию входил римский гражданин.

Сервий своими реформами дал римскому народу гражданский порядок, определил его политические права и положил новое основание всему его государственному развитию. Однако кончил он трагически: его убили по приказу зятя Луция Тарквиния, который сошелся с партией патрициев, недовольной нововведениями Сервия.

Луций Тарквиний показал себя жестоким и бессердечным тираном, почему и получил прозвание Superbus — Гордый. Он угнетал простой народ несправедливыми налогами, а патрициев, когда представилась возможность, оттеснил от власти — многих казнил, лишил имущества и выгнал из отечества. Сенат при нем потерял всякое значение. Этот деспотический царь поднял Рим на высшую ступень могущества и блеска. Он достроил клоаки и храм Юпитера на Капитолии. Силой и хитростью Тарквиний подчинил своему господству союз латинских городов, так что Рим сделался столицей всего Лациума и овладел морским берегом от Остии до Терацины. Могущественный город живущих по соседству вольсков Суэса-Помеция был взят штурмом, и богатая добыча употреблена на постройку Капитолийского храма.

Но среди этих побед колесница счастья Тарквиния вдруг сломалась. Патриции составили заговор и изгнали его с семейством из города. Подробности об этом событии мы расскажем в следующей главе. После этого Рим сделался республикой, во главе которой встали два консула, избираемые на год.

РАННЯЯ РЕСПУБЛИКА

Луций Юний Брут

Основателем Римской республики и главным виновником изгнания Тарквиниев римляне считали Луция Юния Брута. Род Брута принадлежал к сословию патрициев и был одним из знатнейших в Риме. Его производили от одного троянца, будто бы приехавшего в Рим с Энеем. Отца Брута, весьма почтенного человека, царь Тарквиний Гордый приказал убить вскоре после умерщвления Сервия — он хотел завладеть его богатствами. А заодно — чтобы обезопасить себя от кровного мщения — он лишил жизни и старшего его сына Марка. Младшего сына Луция Тарквиний пощадил — он был еще ребенком и казался безопасным. Луций рос в доме Тарквиния с его собственными сыновьями. Чтобы избежать участи родных, Луций предоставил в распоряжение Тарквиния все свое имущество, притворился полупомешанным и играл свою роль так искусно, что его в насмешку прозвали Брутом, то есть идиотом. Таким образом, он оградил себя презрением там, где нельзя было найти защиты у справедливости, и стал с твердостью и терпением выжидать удобного случая, чтобы отомстить за себя.

Дурные сны и угрожающие признаки начали с некоторого времени предвещать близкое несчастье царю, и Тарквиний Гордый решил обратиться к Дельфийскому оракулу. Он отправил в Грецию двух своих сыновей Тита и Арунса и, чтобы они не скучали, послал с ними в качестве шута Луция Юния. Прибыв в Дельфы, царственные юноши принесли богу Аполлону драгоценные подарки, Брут же отдал ему только свою дорожную палку, но эта палка была внутри выдолблена и заключала в себе золотой стержень — тайный символ его ума. Царевичи спросили оракула, кому из них достанется господствовать в Риме. Ответ был следующий: «Главным владыкой сделается тот из вас, о юноши, который первый поцелует мать». Братья решились держать в тайне слова оракула, чтобы их третий брат Секст, оставшийся дома, не опередил их; относительно же себя они предоставили судьбе устроить, кто из них двоих прежде поцелует мать. Но умный Брут, поняв более глубокий смысл изречения оракула, опередил их так, что они этого не заметили: он, как будто споткнувшись, упал и поцеловал землю, общую мать всех смертных.

Вскоре после возвращения юношей в Рим началась война с Ардеей, рутульским городом, богатства которого давно уже раздражали корыстолюбие царя Тарквиния. Взятие этого города, сильно укрепленного, стоявшего на высоком и очень крутом утесе, представлялось делом нелегким и требовало долговременной осады. Однажды, когда римское войско стояло лагерем перед Ардеей, сыновья царя пировали вечером в палатке Секста Тарквиния, где находился также их родственник Луций Тарквиний, прозванный Коллатином — от города Коллации, в котором его отец Эгерий был наместником. Разговор молодых людей зашел об их женах, и каждый восхвалял свою. «Давайте, — воскликнул наконец Коллатин, — сядем сейчас на коней, и вы убедитесь, что ваши жены уступают моей Лукреции». — «Так и быть!» — воскликнули остальные. И вот собутыльники понеслись на быстрых конях в Рим, где застали жен царевичей за роскошным ужином, а оттуда в Коллацию. Было уже очень поздно, но Лукреция сидела еще в кругу своих девушек и пряла. Победу присудили ей. Но красавица возбудила в Сексте Тарквинии гнусный замысел — через несколько дней он явился в Коллацию и, угрожая мечом, заставил Лукрецию отдаться. Затем он возвратился домой, ничуть не заботясь о последствиях.

Лукреция же немедля отправила одного посла в Рим к своему отцу Спурию Лукрецию, а другого — в Ардею к мужу с просьбой, чтобы они приехали к ней как можно скорее и чтобы каждый взял с собой верного друга, так как случилось страшное несчастье. Лукреций приехал с Публием Валерием, сыном Волеза, а Коллатин — с Луцием Юнием Брутом. Лукреция рассказала им о злодеянии Секста Тарквиния, объявила, что покончит с собой, и требовала от них наказания преступника. Все они один за другим дали ей слово и старались ее утешить, но она не принимала утешений. «Вы позаботитесь, — сказала она, — чтобы виновник этого дела получил достойное возмездие; я же, хотя признаю себя невинной, не хочу избегнуть наказания; пусть ни одна женщина после меня, ссылаясь на Лукрецию, не остается в живых при потере целомудрия». С этими словами она вонзила себе в грудь кинжал, спрятанный под платьем, и упала мертвая.

Брут вынул окровавленный кинжал из груди Лукреции и сказал: «Этой чистой, священной кровью я клянусь и призываю вас, боги, в свидетели, что буду огнем и мечом и всеми возможными для меня средствами преследовать