Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль

злодея Луция Тарквиния с его безбожной женой и всеми детьми его племени и не потерплю, чтобы они были царями в Риме». Коллатин, Лукреций и Валерий повторили эту клятву. Затем они вынесли труп Лукреции из дому и стали призывать народ к восстанию. Горожане схватились за оружие, и Брут повел молодежь в Рим. Здесь, в качестве начальника всадников, он созвал народное собрание и призвал изгнать Тарквиниев из Рима. Вслед за этим Брут вооружил и приготовил к бою всех способных к военной службе людей, добровольно предложивших свои услуги, а сам отправился в лагерь при Ардее, чтобы и там возбудить войско против царя. Узнав обо всем этом, царь с двумя старшими сыновьями отправился в Этрурию.

После изгнания царя руководители восстания учредили новый порядок правления. Место царя теперь должны были занимать два ежегодно сменявшихся консула (вначале их называли «преторами»), облеченных такой же властью и такими же военными и политическими правами, какими пользовались цари; но ежегодная их смена и разделение власти между двумя лицами ограждали государство от опасности деспотического господства. Жреческие права, присвоенные до тех пор царям, были переданы специальному сановнику. Первыми консулами стали Юний Брут и Тарквиний Коллатин.

Народ так сильно заботился о сохранении своей молодой свободы, что консул Тарквиний Коллатин, несмотря на то что его образ мыслей и действий был безупречен, возбуждал подозрение уже одним своим именем. Тарквинии, говорил народ, не научились жить жизнью честных людей: имя это возбуждает подозрения, оно опасно для свободы; до тех пор, пока есть в городе хотя бы один Тарквиний, за свободу нельзя ручаться, а тут даже правление находится в руках Тарквиния. Когда Брут заметил эти сомнения граждан, он созвал народное собрание и обратился к своему товарищу с просьбой, чтобы он добровольно оставил должность. Для Тарквиния Коллатина это предложение было так неожиданно, что он онемел от изумления; когда же наконец он захотел возразить, первые сановники государства окружили его с настоятельными просьбами принести эту жертву отечеству. Даже его тесть, старый Спурий Лукреций, присоединился к этим просьбам. Однако Коллатин медлил подчиниться народной воле, и народное собрание лишило его должности. Затем Коллатин по настоянию друзей покинул Рим. На его место Брут избрал себе в товарищи Публия Валерия, и народ утвердил это избрание.

Царь Тарквиний тем временем начал искать способ возвратиться к власти. Он отправил послов в Рим, которым поручил потребовать выдачи своего имущества. Пока в сенате шли совещания по этому делу, послы затеяли с некоторыми знатными гражданами тайные переговоры, имевшие целью возвратить в Рим царскую фамилию. Главными заговорщиками были братья Вителлии и братья Аквиллии; первые были близкими родственниками Брута, женатого на их сестре, вторые— племянниками консула Коллатина. Стараниями этих людей в заговор было вовлечено значительное число знатных юношей, которые прежде были дружны с сыновьями Тарквиния и жаждали возвращения прежней веселой жизни. Даже сыновья Брута — Тит и Тиберий — приняли участие в осуществлении преступных замыслов.

Между тем сенат решил выдать Тарквинию его имущество. Вечером накануне отъезда посланники свергнутого царя собрались вместе с другими заговорщиками на ужин в доме Вителлиев. Все присутствующие считали себя в совершенной безопасности, но раб по имени Виндиций слышал все и донес об их замысле. Заговорщики были арестованы, при них нашли письма, которые подтвердили слова раба; впрочем, посланников Тарквиния беспрепятственно выпустили из города, но речь о возвращении царского имущества уже не шла — оно было разделено между горожанами.

Затем последовали казни изменников. Сенат и весь народ собрались на площади, оба консула сидели на своих судейских креслах, окруженные ликторами[1], державшими фасции-топорики в связках прутьев; юноши-заговорщики, в числе которых были и сыновья Брута, стояли привязанные к столбам, ожидая приговора Брута, который председательствовал на суде. Преступление его сыновей было очевидно, они сами не отрицали своей вины. Выбора не оставалось никакого. «Ликторы, — сказал Брут, — исполняйте свою обязанность». И ликторы схватили юношей, сорвали с них платье, связали им на спине руки и стали бить розгами; потом повалили на землю и секирами отрубили головы. Брут сидел неподвижно на своем судейском кресле и без внешних признаков скорби смотрел, как истекали кровью его сыновья, бывшие единственной надеждой его дома. Потом, закрыв лицо, он удалился с места казни; то, что было для него дороже всего на свете, он принес в жертву свободе и отечеству. Остальные заговорщики были осуждены на смерть собравшимся на площади народом.

Когда заговорщики получили возмездие, награда другого рода была дана рабу, открывшему заговор. Его торжественно объявили свободным и дали ему все права римского гражданина.

Когда вернуть власть хитростью не удалось, Тарквиний вознамерился сделать это силой оружия. Он стал объезжать города Этрурии, просить помощи и уговорил жителей Тарквиниев и Вейев снарядить для него войско. Когда они вторглись в римские владения, навстречу им двинулось римское войско под предводительством обоих консулов. Валерий вел пехоту, а во главе конницы впереди всех ехал Брут. Таким же точно образом двигалась и неприятельская армия: Аруне Тарквиний составлял с конницей авангард, а царь Луций Тарквиний следовал за ним с пехотой. Как только Аруне увидел своего смертельного врага Брута, он воскликнул в сильном гневе: «Вот он, человек, изгнавший нас из отечества!..» С этими словами он пришпорил лошадь и помчался прямо на консула. Брут тоже ринулся в бой. Они столкнулись, что было силы, пронзили копьями друг друга, и оба упали с лошадей смертельно раненными.

Затем началась кровопролитная битва. Победа склонялась то на одну, то на другую сторону, пока наконец разыгравшаяся непогода не прекратила сражение. Обе армия отступили в свои лагеря; потери служили для каждой из них доказательством скорее поражения, чем победы. С наступлением ночи в обоих лагерях водворилась тишина, но вдруг, как сообщает предание, в лесу поднялся шум и громкий голос возвестил, что этруски потеряли на одного человека больше, чем римляне, и, таким образом, победа на стороне римлян. Якобы то был голос лесного бога Сильвана, который имел способность повергать в панический ужас самое храброе войско. Страх до такой степени овладел этрусками, что они стремительно оставили свой лагерь и бросились в бегство. Римляне погнались за ними с победоносными криками, взяли в плен не менее пяти тысяч человек и завладели богатой добычей.

Валерий с триумфом возвратился в Рим, но римлян не порадовала победа, купленная ценой жизни Брута. Благодарные потомки поставили в Капитолии между изображениями царей статую, изображавшую его с обнаженным мечом в руке.

Со смертью Луция Юния Брута окончилось существование патрицианского рода Юнисв, так как