Гремлин за переборкой - Наталья Сергеевна Филимонова

А вот на обеды и ужины эта семья своего Чака не брала — оставляла в каюте. Чем я и воспользовалась.

Забраться в каюту, открыв дверь универсальным ключом и предварительно кое-что подправив в режиме камер наблюдения, труда не составило. Благо коридор был пуст. Впрочем, на всякий случай я нарядилась механиком — мало ли что могло в каюте забарахлить!

Звать собаку не пришлось. Чак кинулся мне навстречу с радостным лаем и, подпрыгнув, тут же поставил передние ноги мне на бедро, вывесив язык.

В том, что Чак не кусается, я убедилась заранее — к нему мог подойти и погладить кто угодно. Я огляделась и тут же обнаружила на полке искомое — ту самую игрушку, которую кидал для Чака его хозяин. Собственно, это был короткий кусок толстого каната с завязанными по обоим концам крупными узлами — почему-то грязно-розового цвета. Выглядела игрушка изрядно потрепанной.

Уцепив игрушку и подняв повыше, я продемонстрировала ее Чаку. Пес тут же радостно заплясал, подпрыгивая на месте.

— Хороший песик! — пробормотала я и, дразняще покачав игрушкой, шагнула в коридор спиной вперед. Пес пробкой вылетел следом за мной.

Теперь самая рискованная часть плана: несколько метров по коридору до ближайшей технической переборки, за которой можно будет спрятаться от всех лишних глаз.

Мне, как и почти всегда, везло: в коридоре мы с Чаком никого не встретили. А задвинув за собой переборку, я выдохнула: все! Теперь можно почти не переживать. Технические переходы — такое место, куда посторонние не заглядывают, а пробраться по ним можно куда угодно на корабле. Конечно, здесь ходят техники, когда случается какая-то поломка или во время плановых поверок. Но я привычно проверила весь путь своего следования — заявок отсюда не поступало, так что вечно занятому техперсоналу здесь делать нечего.

Одна беда с этими переходами: уж очень они узкие. Я-то крупными габаритами не отличаюсь. Чак вообще-то тоже. Но, как оказалось, даже не очень большой, но очень активной собаке нужен простор. Первым делом, радостно забежав в туннель, пес попытался в нем развернуться — и грохнулся о стену с гулким бухающим звуком.

Я нервно оглянулась. Я-то привыкла ходить здесь одна — а я умею делать это практически бесшумно, не привлекая ничьего внимания к подозрительным шорохам. И тут пес оглушительно гавкнул! Эхо побежало куда-то вдаль.

— Тихо! Спокойно, Чак, — прошипела я сквозь зубы и помахала игрушкой.

Спокойно Чак не желал. И тут же, клацнув зубами, радостно подпрыгнул, вращая хвостом — чтобы вписаться в стену на этот раз в полете.

— Твою ж! Вперед! Вперед, Чак! Давай, за мной, вот так… да как хозяин тебя еще не прибил!

Пока добрались до камбуза, я прокляла свою идею множество раз. В следующий раз буду красть кота! Или нет… добуду на станции мышь! Вот, мышь — идеально, ее можно вообще принести в кармане. Даже знать не хочу, как звучит и на что похож собачий лай, многократно искаженный блуждающим эхом и доносящийся из-за стен…

Разумеется, открыто выходить из-за панели в стене камбуза при всем честном народе я не собиралась. Поэтому мы с псом забрались в систему воздуховода — несколько вентиляционных решеток находились на уровне пола за духовыми шкафами. Вообще-то современные духовки снаружи практически не нагреваются, но по технике безопасности на корабле их все равно полагалось размещать перед вентиляцией — причем с расстоянием от стены не менее сорока сантиметров. Идеальное место, чтобы пробраться на камбуз никем не замеченной — кто же станет заглядывать за плиты, когда и так дел по горло!

Решетку я себе расшатала давно. Лаз небольшой, мне только-только протиснуться. Главное, делать это бесшумно! И почему я не догадалась заранее замотать тряпкой рот пса? И заодно лапы! Кто же знал, что собаки так цокают по полу когтями!

Впрочем, кажется, когда мы завернули в лаз, Чак решил, что это какая-то новая игра — и покорно пополз за мной следом.

За плитами я выбиралась особенно осторожно. Стоит кому-то обратить внимание на шорох и заглянуть сюда — и все годы моей маскировки пойдут прахом.

Чаку на маскировку было плевать. Поэтому из вентиляции он выбрался, вывесив из пасти язык и стуча по полу хвостом. К счастью, на камбузе сейчас стоял такой гам, что этого никто не услышал. Я осторожно выглянула из-за плиты и убедилась, что все традиционно носятся, как ужаленные.

Так, теперь главное — не дожидаться, когда он гавкнет!

Поэтому я молча показала Чаку его игрушку и, высунув из-за плиты только руку, размахнулась — и резко запустила веревочку с узелками по полу на другой конец камбуза.

Вжаться в стенку я едва успела — лохматая рыжая молния едва не вынесла меня из моего укрытия под аплодисменты благодарной публики. Пес радостно рванул за игрушкой, которую ему наконец-то кинули, на скаку развевая ушами и вывешенным языком.

Раздался удар, как будто что-то упало, чей-то вопль, вскрик, а потом — душераздирающий, на грани ультразвука — визг.

Я даже выглянула из своего укрытия — благо все смотрели сейчас совсем в другую сторону.

Визжала Генриетта. Кто бы мог подумать, что она так умеет! Высокий звук совершенно не сочетался с крупной дородной фигурой и всем ее обликом. На лице нашей поварихи был написан совершенно инфернальный ужас.

Надо сказать, во владениях Генриетты все всегда было буквально стерильно. На корабле, по-моему, никто даже не знает, блондинка она или брюнетка — никто и никогда не видел нашего шеф-кока без плотной белоснежной поварской шапочки. В точно таких же щеголяли все без исключения поварята и кухонные рабочие. Ни один волосок не может упасть на территории камбуза. Мыли и чистили здесь все по нескольку раз в день — так что на камбузе можно было хоть с пола есть, по-моему.

И тут — совершенно антисанитарная лохматая собака, собравшая на себя всю пыль из вентиляции! И даже без шапочки!

В общем, ужас Генриетты понять было можно. В целом. Но Чак, конечно, не понял. Он, споткнувшись, замер, чуть-чуть не добежав до своей цели, и обернулся на визгунью.

И этого мгновения хватило, чтобы его ноздрей достили ароматы, не замеченные сразу из-за обилия впечатлений и азарта погони за игрушкой. Чак догадался, наконец, что попал-то он в рай! Какую-то пару секунд он осмыслял открывшиеся восхитительные перспективы, распахнув от восторга пасть. В уголке его рта тут же повисла крупная