Цена счастья - Александр Науменко

Воздух казался плотным, насыщенным миазмами. К запаху раскаленного пластика, озона от маглев-линий и гниющей органики из протекающих мусоропроводов, примешивался едкий химический смрад от промышленных зон, расположенных на окраинах сектора. Время от времени с верхних ярусов капала грязная вода, оставляя на асфальтобетоне радужные разводы.

Огромные голографические рекламы вспыхивали и гасли на стенах зданий, навязывая товары и услуги. «Синте-Кофе „Энерджайзер“, начни свой день правильно!», «Кредит „Доступный“ от ГлобБанка. Осуществи мечту сегодня!», «Нейро-успокоительное „Релакс-Плюс“. Забудь о стрессе! Одобрено МинЗдравом ЕМП».

Василий шел, лавируя в толпе, стараясь никого не задевать. До его ушей долетали обрывки разговоров:

— …опять норматив по выработке подняли, сволочи…

— Запись к пульмонологу только через три месяца, а у малой кашель не проходит…

— …мой опять провалил тест на профпригодность в ТехноКорп, теперь только в утилизаторы…

— …где достать фильтры для воды подешевле? Эти официальные цены, просто грабеж…

— слыхали, на «Титан-Майнинг» опять авария, говорят, много погибших, но в новостях молчок…

— …мой старик совсем плох, хоспис стоит как крыло от космолета, придется отключать от жизнеобеспечения…

Каждый такой обрывок был маленьким уколом, напоминанием о том, в каком мире они живут. Мире, где человеческая жизнь стоила дешевле нового фильтра для респиратора.

Он с трудом протиснулся в переполненный вагон общественного маглева. Поезд, скользящий по магнитной подушке, был единственным доступным способом добраться до промзоны, где находился его утилизационный комплекс. Внутри вагона стояла невыносимая духота. Тела прижимались друг к другу так плотно, что нельзя было пошевелиться. Сквозь фильтры респираторов слышалось тяжелое дыхание, кашель, приглушенная ругань, плач уставших детей. Запах немытых тел, дешевого дезинфектора и перегретой синтетики, смешивался в тошнотворный коктейль.

Василий ухватился за поручень, стараясь сохранить равновесие. Он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от окружающей действительности, но это было невозможно. Каждый толчок, каждый вздох соседа отдавался в его теле. Он думал о Люсе, о её вопросах про кошек и море. Как объяснить ей, почему мир стал таким? Почему они вынуждены жить в этой бетонной коробке, дышать отравленным воздухом и есть безвкусную пасту? Виноваты ли в этом предыдущие поколения, которые бездумно потребляли ресурсы планеты? Или нынешние правители, корпорации, которые выжимают из людей и Земли последние соки? А может, виноваты они сами, своей покорностью, своим молчанием?

Внезапно поезд резко затормозил, сбросив скорость. Раздался скрежет, и состав замер посреди эстакады, нависшей над одним из нижних ярусов города. Пассажиры недовольно загудели. Кто-то выругался.

— Внимание, — прохрипел динамик в потолке вагона. — Движение по линии «Гамма-Дельта» временно приостановлено из-за несанкционированной массовой акции протеста на площади Свободы. Ожидаемое время задержки, тридцать минут. Сохраняйте спокойствие. Корпус Безопасности уже работает на месте.

«Тридцать минут! — мысленно выругался Василий. — Это значит, минимум час. Опоздание, штраф, косые взгляды начальства».

Он прижался к стеклу. Внизу, на площади, которую отсюда было видно как на ладони, творился настоящий хаос. Сотни, если не тысячи людей, в основном оборванные и отчаявшиеся жители самых нижних, трущобных ярусов, перекрыли движение транспорта. Они скандировали какие-то лозунги, которые отсюда было не разобрать, но и так было ясно: «Еды! Воды! Работы! Справедливости!».

В ответ с неба, жужжа двигателями, спикировали тяжелые полицейские дроны Корпуса Безопасности, похожие на гигантских хищных насекомых. Раздались глухие хлопки, похожие на выстрелы из газовых гранатометов. Из сопел дронов ударили густые струи желтовато-зеленого пара. Очевидно, усыпляющий или слезоточивый газ. Люди в толпе начали кашлять, хвататься за горло, тереть глаза. Некоторые падали на землю, другие пытались бежать. Началась паника, давка. С верхних ярусов за происходящим безучастно наблюдали немногочисленные прохожие.

Василий смотрел на это с тупым, почти животным безразличием, смешанным с подспудной, застарелой злостью. Он злился и на этих несчастных, из-за которых он теперь опоздает на работу и, возможно, лишится части своей мизерной зарплаты. Злился на их бессмысленную, обреченную на провал попытку что-то изменить. Злился на Корпус Безопасности с их дронами и газом. Злился на тех, кто сидел наверху, в своих чистых кабинетах и кондиционированных квартирах, и довел этих людей до такого отчаяния. Злился на себя за то, что стоит здесь, в этом душном вагоне, и просто смотрит, не в силах ничего сделать, ничего изменить.

«Будьте вы все прокляты, — подумал он с неожиданной для себя яростью. — И те, кто бунтует, и те, кто подавляет, и те, кто молчит».

Через час поезд, наконец, тронулся. Площадь внизу была уже почти пуста. Лишь несколько бронированных машин коммунальных служб смывали с асфальтобетона остатки крови и неподвижные тела, которые грузили в автозаки, как мешки с мусором.

Цех встретил его привычным гулом работающих механизмов, запахом перегретого масла, гниющей органики и химических реагентов. Огромные прессы сжимали тонны мусора, конвейеры уносили отсортированные фракции в перерабатывающие реакторы. Здесь, на несколько уровней ниже жилых секторов, располагалось одно из многих «чрев» города, комплекс по утилизации отходов «Гефест-3». Работа была грязной, тяжелой и вредной, но за нее платили чуть больше, чем за неквалифицированный труд на поверхности, и это держало Василия здесь уже пятнадцать лет.

Он переоделся в защитный комбинезон, проверил датчики на респираторе и прошел в операторскую, чтобы отметиться у мастера смены, угрюмого пожилого мужчины по прозвищу Седой, который, казалось, сросся со своим пультом управления.

— Ларин, опять опоздал! — буркнул тот, не отрываясь от мониторов. — Из-за этих бузотеров на Свободе весь график к чертям. Минус десять процентов от дневной нормы, понял?

— Понял, — глухо ответил мужчина, чувствуя, как внутри закипает злость.

Десять процентов, это ощутимый удар по бюджету.

— Иди на свой участок, третий коллектор опять барахлит. И фильтры на сепараторе проверь, жалуются на превышение токсинов на выходе.

Василий кивнул и направился вглубь цеха. Его напарник, Кир, уже возился у забитого коллектора. Тот был моложе Василия лет на десять, тощий, но жилистый, с вечно воспаленными от испарений глазами и циничной усмешкой на лице.

— Здорово, страдалец, — прохрипел товарищ, выпрямляясь и вытирая пот со лба рукавом комбинезона. — Седой уже наехал? Слыхал новость дня? Говорят, со следующего месяца налог на воздух введут. Официально. Типа, за «пользование атмосферными ресурсами повышенной очистки в черте города».

Василий напрягся. Такие слухи ползли по городу постоянно, но обычно оказывались