Мысли буддиста - Бидия (Читта-Ваджр) Дандарон

названо более 60 учеников, приезжих и местных. Так естественно образовалась мирская сангха, община учеников одного Учителя. В его деле Учителю помогали некоторые ламы — вернувшийся из ссылки Ц. Гатавон, настоятель Иволгинского дацана Ц. Цыбенов, лама того же дацана Гэндун-Цы-рен, Дид-Хамбо (впоследствии Хамбо-Лама) Ж.-Ж. Эрдынеев и другие. Затем европейские ученики стали появляться и у некоторых лам Иволгинского и Агинского дацанов, у стариков, поселившихся в селах Бурятии и Аги после лагерей и ссылок.

Кроме устных наставлений, которые давал своим ученикам Бидия Дандарович, он перевел для своих учеников ряд текстов с тибетского и монгольского языков. В основном это были тексты, связанные с тантрийской практикой. Но не только. В 1971–1972 годах он переводил на русский язык книгу великого тибетского йогина Нацог-Рандола «Карнатантра»[1], более известную под кратким названием «Сабмо Янтиг». Здесь, в частности, изложены основы дзогчена — «великого завершения». Переводы текстов такого рода на английский язык стали появляться лишь в последние годы.

К сожалению, перевести книгу до конца Учитель не успел, а часть того, что он перевел, была изъята при обыске и исчезла в недрах прокуратуры или КГБ.

На работе я сидел в одном кабинете с Би-дией Дандаровичем около двух лет. Общение с этим удивительным человеком оставило во мне и во многих людях, общавшихся с ним, глубокий след. Не говоря уже об учениках, к Бидии Дандаровичу обращались тибетологи, буддологи, монголисты, за консультациями приходили писатели (Д. Батожабай), приходили поговорить поэты (Д. Улзытуев). Совместно с Б. Санжиным Бидия Дандарович написал исторический роман «Путь праведный» о вхождении Бурятии в состав России.

Однако простить буддийское мироощущение власти ему не могли. Будучи как-то вызван в обком, в ответ на упреки в том, что он не скрывает, что он буддист, Бидия Дандарович сказал: «Хоть сажайте меня, хоть расстреливайте, но я буддистом родился, буддистом живу и буддистом умру».

В августе 1972 года Бидия Дандарович был арестован. Еще за несколько месяцев до этого он как-то сидел в комнате задумчивый, перебирал четки. Неожиданно, обращаясь ко мне (больше никого в комнате не было), он произнес: «Видимо, этого не избежать. Ничего нельзя сделать. Скоро нас будут арестовывать. Но я думаю, что наши Учителя не допустят, чтобы наши ребята сидели по дурдомам. Они выйдут». И всё. Больше к этой теме Бидия Дандарович долго не возвращался. В июле 1972 года Учитель начал свою последнюю прижизненную проповедь, которая длилась до дня его ухода 26 октября 1974 года, и набат ее слышен до сих пор.

* * *

О суде писать неприятно: следствие велось откровенно тенденциозно, прокуратура была вызывающе агрессивна, суд был болен и послушен. Приведу лишь несколько характерных эпизодов.

С участием оперработников был проведен ряд негласных и гласных обысков, причем в протоколах гласных обысков без обиняков писали: обыск проводится «с целью отыскания и изъятия буддийской литературы и предметов буддийского культа».

В нарушение закона большинство учеников Бидии Дандаровича были насильно подвергнуты психиатрической экспертизе до предъявления обвинения. В результате амбулаторного (!) обследования четверо были признаны невменяемыми, естественно, с диагнозом «вялотекущая шизофрения». Как это происходило, я знаю по себе. Меня подвергли принудительной экспертизе дважды. Первый случай просто комичен, второй трагикомичен — от диагноза «вялотекущая шизофрения» меня спасло некоторое знание латыни. А было это так.

Первый раз меня обследовала женщина-психиатр в спецприемнике МВД, куда я и мои друзья были посажены за наши настойчивые требования взять у нас показания, так как вначале следствие допрашивало только тех, кто мог дать или кого можно было заставить дать нужные следствию показания. В ходе «ознакомительной беседы» психиатр на свой очередной вопрос: «Как вы родились?» — получила бесхитростный ответ: «Не помню». — «Как так?» — удивилась психиатр. «Я очень маленький был, и естественно, что я не помню, как я рождался. «Ну, я имею в виду, нормально ли?» — «Поскольку я веду себя нормально и разговариваю с вами нормально, то я думаю, что нормально». Психиатр была обескуражена, прервала собеседование и отпустила меня с миром обратно в камеру.

Второй раз «собеседование» со мной проводил главный психиатр Улан-Удэ. В ходе «беседы» он задал мне вопрос о моем отношении к Бидии Дандаровичу, на что получил ответ: «Omnia mea mecum porto». На эти слова он очень спокойно заметил: «Я восточных языков не понимаю». — «Простите, но вы ведь окончили мединститут?» — «Да». — «Значит, вы изучали латынь. А я ведь ответил вам на латыни. Но если вы ее забыли, готов для вас перевести на невосточный русский язык: «Все свое ношу с собою». В том числе и мнение свое о людях я держу при себе, и делиться им с Вами у меня нет оснований».

Присутствовавшие врачи с трудом удерживали смех, прыская в ладони. Главный психиатр весь побагровел, минуты три, превозмогая себя, сидел молча, затем сквозь зубы процедил: «Идите». Свидетелем последовавшего телефонного разговора с прокурором, куратором следствия, был В. Ш. Аранов, бывший в это время на допросе у этого прокурора.

— Я же настаивал, чтобы вы еще и этого обязательно признали невменяемым, — говорил в трубку прокурор.

— Я вам и так четверых невменяемых сделал, а этого не могу, не могу, не могу! — кричал в ответ главный психиатр.

На суде обвинение основывалось на данных «научно-атеистической, искусствоведческой» экспертизы, подготовленной непосредственным начальником Б. Д. Дандарона, неспециалистом по буддизму, и известной ученой-атеист-кой, которая не решилась даже явиться в суд для защиты своей экспертизы. В тексте «экспертизы» были столь явные нелепости, что суд вынужден был отклонить ее. Так, в «экспертизе» утверждалось, что «буддизм есть насилие, в нем существуют изуверские секты», авторы «экспертизы» позволили себе ряд замечаний, выходящих за рамки их задачи и представляющих просто нападки на Б. Д. Дандарона и обвинения его в «преступлениях». Явившийся же на суд «эксперт», не будучи способен ответить ни на один из специальных вопросов адвоката Н. Я. Немеринской, вообще отказался говорить, ссылаясь на то, что он некомпетентен в вопросах буддизма.

Известного эстонского востоковеда Л. Мял-ля оперработники трижды пытались арестовывать уже в суде, чтобы он как непосредственный свидетель некоторых эпизодов не смог дать показаний, расходящихся с версией следствия. Я смог отбить его (выражаюсь не фигурально), за что мне один из оперработников посулил большие неприятности (действительно, после этого мне не один раз устраивали провокации).

Высказывания прокурора во время суда — вершина тогдашнего правосудия. Например: «Они все сумасшедшие. Нормальные люди стремятся из Бурятии в Ленинград, а они, наоборот, сюда едут жить». Или: «Сослал бы я вас, буддистов, всех на Колыму, посмотрел бы я, какими бы вы там буддистами были». Или: «Дандарон дважды судим. То, что его реабилитировали,