Любовь на финишной прямой - Missis Stranger

Телефон продолжал вибрировать.

Звонила Маша, звонил Быстров много раз. Писал сообщения. Лера их даже не открывала.В тишине квартиры звук вибрирующего телефона звучал почти обвиняюще.Она отключила телефон и бросила его в тумбочку.

У неё всего две недели вдали от университета, от него, от своих слабостей. Две недели, чтобы прийти в себя.Две недели, чтобы забыть его.

В голове против воли всплыло лицо Стаса — его насмешливый прищур и эта чёртова самоуверенная улыбка. Лера резко тряхнула головой, прогоняя образ.

«Нет. Только не сегодня, — мысленно отрезала она, — время для слабости закончилось».

Она встала, подошла к окну и отодвинула плотную штору. За стеклом висела серо-белая ноябрьская хмарь — мокрый снег с дождём, голые деревья и пустой двор. Ничего, что могло бы зацепить или вдохновить.

Мокрые ветки качались на ветру. Она обняла себя руками, словно пытаясь удержать внутри разрастающуюся пустоту.Может, просто выпить вина? У неё где-то стояла бутылка хорошего красного — подарок от коллег на прошлый Новый год. Она даже не открывала её тогда.

Лера нашла бутылку в самом дальнем углу шкафа, смахнула пыль и задумчиво посмотрела на этикетку. Потом решительно открыла. Налила себе полный бокал и сделала большой глоток. Вино оказалось терпким, чуть вяжущим, но приятным.

Она села на подоконник, подтянув колени к груди, и сделала ещё глоток. Тепло медленно разливалось по телу, а в голове слегка зашумело.

«Вот так, значит, — подумала она с горькой усмешкой. — Преподаватель этики пьёт в одиночестве в середине дня и думает о мужчине, которого обещала себе забыть».

Но даже это самобичевание уже не работало так сильно, как раньше.

— Всё проходит, и это пройдёт, — повторила она себе вслух, — время всё лечит, всё расставляет по местам.Всё, что у неё сейчас было, — это время.

Но где-то глубоко внутри, под слоем привычной дисциплины и страха, что-то дрогнуло.Опасное желание не просто существовать, а жить. Чувствовать. Даже если потом будет больно.

4.

Она почти не выходила из дома, даже за хлебом, спрятавшись в квартире от всего мира. Еда заканчивалась, но Лера заказывала доставку и просила оставлять пакеты за дверью, словно боялась, что если выйдет на улицу, то обязательно столкнётся с ним.

Стас приезжал почти каждый день, но она не открывала. Лера узнавала характерный звук его мотоцикла даже сквозь закрытые окна. Он звонил в дверь, стоял несколько минут, потом тихо уходил. Лера каждый раз сидела на кровати, обхватив колени руками, и ждала, когда звук мотора наконец стихнет вдалеке.

А дальше наступила тишина. Он больше не делал попыток связаться с ней, а Лера всеми силами старалась убедить себя, что так будет лучше.

На десятый день она поняла, что это безмолвие начало пожирать её. Лера сидела на кухне с чашкой остывшего кофе и смотрела в окно.

За стеклом падал мелкий, противный дождь. Ноябрьский город казался серым и безликим, как её настроение. На столе лежал телефон — чёрный, молчаливый. Она включила его только вчера вечером, после того как девять дней держала выключенным.

Ни одного нового сообщения от Стаса.

Последнее он написал на седьмой день:

«Просто дай знать, если тебе что-то понадобится или если всё-таки наберёшься смелости поговорить».

И всё. Больше ничего. Ни звонков, ни попыток увидеть её. Он действительно отступил.

Лера должна была почувствовать облегчение. Вместо этого внутри образовалась странная, ноющая пустота. Как будто она ждала, что он будет бороться сильнее.

Что будет ломиться в дверь, писать каждый день, доказывать, что не сдаётся. А он вдруг взял и исчез. Тихо. По-мужски. Как она и просила.

Она твердила себе, что рада. Что именно этого и добивалась. Но с каждым днём эта радость становилась всё более фальшивой.На десятый день, когда звук мотора так и не появился, Лера поймала себя на том, что смотрит в окно дольше обычного. Ждёт. И от этого понимания ей стало по-настоящему страшно.

Она подошла к зеркалу в коридоре. На неё смотрела бледная женщина с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами. Лера провела пальцами по щеке, будто проверяя, что это всё ещё она.

— Ты сама этого хотела, — тихо сказала она своему отражению. — Наслаждайся.

Но удовлетворения не было. Была только тяжёлая, липкая тоска.

Вечером она впервые за все эти дни решилась выйти из дома. Надела джинсы, свитер, длинное пальто и вышла в дождь без зонта. Просто шла по мокрым улицам, не разбирая дороги, ноги сами несли её знакомым маршрутом.

Мимо витрин, вдоль которых они когда-то проезжали со Стасом, мимо набережной, где пили кофе. Каждый шаг оживлял в памяти то, что она так старалась забыть.

На мосту она остановилась, облокотившись на холодные перила. Внизу чёрная вода реки медленно несла отражения фонарей. Лера достала телефон и открыла чат со Стасом. Пальцы замерли над клавиатурой.

Она хотела написать. Хоть что-нибудь. «Как ты?» или «Зачем ты приходил каждый день?» или даже просто «Почему перестал?»

Но вместо этого она просто смотрела на последнее его сообщение и чувствовала, как в горле встаёт ком.

— Трус, — прошептала она себе под нос. Не понимая, к кому из них это относится — к нему или к ней.

Когда Лера вернулась домой, было уже темно. Она сбросила с себя мокрую одежду и долго стояла под горячим душем, пытаясь согреться.

Потом вышла, обмотавшись полотенцем, включила только одну лампу в гостиной и села на диван, поджав ноги. Тишина снова навалилась, тяжким грузом на плечи, словно стремясь её раздавить.

Она боялась признаться даже себе, что хочет, чтобы он позвонил, по телефону или в дверь... неважно...Лишь бы нарушил это молчание.

Лера встала, подошла к окну и долго смотрела на пустую улицу. Мотоцикла не было. Только дождь и жёлтый свет фонарей.

— Ну и хорошо, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Значит, так и надо.

Но слова прозвучали фальшиво даже для неё самой.

Лера закрыла глаза и впервые за эти дни позволила себе представить, что было бы, если бы она открыла дверь тогда, когда он стоял за ней. Если бы впустила его. Если бы не притворялась, что ей всё равно.

Сердце стиснуло железной хваткой, словно кто-то медленно сжимал его в тиски.Она обхватила себя руками, словно пыталась удержать внутри то, что медленно