Любовь на финишной прямой - Missis Stranger

Лера побрела в спальню, легла прямо поверх одеяла. Она лежала в полутёмной квартире, смотрела в потолок и понимала, что одержала победу в своей маленькой войне.

Он отступил. Перестал давить. Дал ей ту самую свободу, о которой она просила. Только почему у неё ощущение, что свобода, которую она так отчаянно хотела, сжимала её горло удавкой.

Она осталась одна. Совершенно одна. Так почему это не приносило облегчения?

«Ну и что теперь? — подумала она с лёгкой злостью на саму себя. — Ты же всегда гордилась своей самодостаточностью. А теперь лежишь, как рыба, выброшенная на берег, и не знаешь, как дышать».

Раньше её дни были заполнены лекциями, статьями, конспектами. Теперь осталось только время — голое, пустое, безжалостное. И в этой тишине особенно громко звучал один вопрос, который она боялась себе задавать: что она будет делать, когда отведенные ей две недели истекут?

Ответа не было. Была только пустота и тяжёлое, давящее осознание: две недели одиночества не лечат. Они только обнажают то, что она так старательно прятала.

До конца отпуска оставалось ещё четыре дня.Четыре дня до того, как она снова увидит его на лекции. Если он вообще придёт.

А вдруг он действительно сдался, поверил в её «это была ошибка» и теперь просто живет дальше. Вдруг она больше никогда его не увидит?

5.

Стас сидел под навесом на противоположной стороне улицы. Дождь тихо стучал по козырьку. Капли стекали по его кожаной куртке, но он даже не замечал, сидел неподвижно, как хищник, который выслеживает жертву.

На улице было прохладно, но Стас не чувствовал холода. Только жар внутри — тяжёлый, пульсирующий, как перед стартом на трассе.

Двигатель был выключен уже больше часа, фары потушены. Он не приближался к её дому уже который день, только наблюдал со стороны. Он мог бы сидеть так ещё час, два, даже всю ночь. Главное — не спугнуть.

Глаза не отрывались от её окна, из которого пробивался слабый, тёплый свет. Иногда он видел её силуэт — она подходила к окну, прижималась лбом к холодному стеклу и просто стояла так минуту-две, глядя в темноту, и отходила обратно.

В такие моменты Стас невольно задерживал дыхание. Ему казалось, что если он шевельнётся, она почувствует его взгляд даже через расстояние. Каждый раз его пальцы сильнее сжимали руль, а в груди разливалась тяжёлая, ноющая смесь злости и нежности.

Он знал каждый её жест. Знал, как она проводит рукой по волосам, когда нервничает. Как стоит, обхватив себя за плечи, будто пытается удержать внутри то, что рвётся наружу.

За эти дни он выучил её расписание лучше, чем своё. Он не шпионил — он изучал. Как изучают слабые места противника перед решающей схваткой.

Сначала он хотел продолжать в том же духе: приезжать каждый день, звонить, писать, напоминать о себе. Думал, что если будет настойчивее, она быстрее уступит. Но потом он заметил, как она замирает за дверью, стоит ему только подняться на лестницу.

Как её шаги становятся осторожными и почти беззвучными. И тогда до него дошло. Она пряталась от него, словно испуганный зверёк. Чем сильнее он напирал, тем глубже она закапывалась в свою нору. И когда он это понял, то решил сменить тактику.

Это было против его натуры. Стас всегда брал то, что хотел — жёстко, быстро, напрямую. Именно так он когда-то вырвался из нищеты, именно так выиграл первые гонки.

Но с Лерой всё было иначе. Она не была очередной девушкой на одну ночь. Она была той, от кого у него впервые в жизни снесло крышу. От бешеного, почти болезненного желания обладать ею целиком.

Не просто тело. Он хотел её всю, со всеми страхами, сомнениями и попытками казаться сильнее, чем она есть на самом деле.

Раньше он презирал мужчин, которые бегают за женщиной. Считал это слабостью. А теперь сам превратился в тень под её окнами. И самое страшное — ему это даже нравилось. Нравилось чувствовать, как она медленно ломается. Нравилось знать, что он единственный, кто видел её настоящую.

Он не мог забыть тот поцелуй… Её дрожащие пальцы на его шее, её тихий стон, когда он прикусил ей губу. Её тело отвечало ему так искренне, так жадно, будто все эти годы она ждала именно его.

Тогда он не думал. Просто сделал шаг — и пересёк границу.Но он поспешил, и она испугалась… Дала заднюю. Всё рухнуло.Сейчас он не мог себе этого позволить.

Стас понимал: если он сейчас ошибётся — потеряет её навсегда. Поэтому он сидел здесь мокрый в темноте и заставлял себя ждать.Давал ей то пространство, которого она так отчаянно просила.

И с каждым днём видел, как это пространство начинает её душить. Тишина, которую она сама себе устроила, оказалась для неё гораздо страшнее, чем риск потерять контроль снова.И пока Лера медленно задыхалась в своей скорлупе, Стас упрямо двигался к своей цели.

Так же как сегодня вечером, когда снова выиграл гонку.

Трасса за городом, старые заброшенные склады, мокрый асфальт после дождя. Опасно, скользко, но именно такие условия он любил больше всего. Пришёл первым с преимуществом почти в восемь секунд. Приз — двести семьдесят тысяч.Он, как всегда, перевёл всё до последней копейки матери, написав короткое сообщение:

«Деньги на карте. Как здоровье? Если ещё что-то нужно — сообщи».

Двести семьдесят тысяч. Для неё — спасение. Для него — просто цифры. Деньги давно перестали приносить кайф. Чем больше он зарабатывал, тем острее чувствовал пустоту.

Мать ответила почти сразу:

«Спасибо, сынок. Всё нормально. Как ты там? Я очень волнуюсь».

Дождь продолжал тихо стучать по козырьку.

Он долго смотрел на экран, потом убрал телефон. Стас не знал, что ей ответить, потому что сам не мог понять, как он.

Впервые в жизни он почувствовал, что где-то за этими стенами, за её страхом и молчанием — есть что-то настоящее.Не просто страсть, не просто плоть, а связь, которую нельзя купить, выиграть или украсть.

Её нужно заслужить. Даже если для этого придётся сидеть под дождём, как последний идиот, и бояться шелохнуться.

Стас глубоко вдохнул, выдохнул, посмотрев на её окно. Свет был ещё включён.

«Если бы ты знала, мама, из-за кого я на самом деле рискую…» — подумал он с горькой усмешкой.

Гонки, скорость, адреналин — всё это когда-то было для него главным. Теперь же стало просто способом отвлечься. Теперь он гнал не за призовые и не