Диалоги из «Новых путешествий в Северную Америку» - Луи-Арман де Лом д’Арк барон де Лаонтан

народа питают друг к другу. Но я не об этом. Разве ты не слышишь, брат, что и те и другие неизбежно должны быть глупцами, раз верят в воплощение Бога при такой двусмысленности речей в вашем Евангелии? Там встречается бесчисленное множество вещей, слишком грубых, чтобы исходить из уст столь совершенного существа. Иезуиты уверяют нас, что Сын Великого Духа искренне желал спасения всех людей. Если он желает этого, то это, без сомнения, должно сбыться. Однако спасены не все, потому что он сказал: «много званых, но мало избранных». Я считаю это явным противоречием. «Отцы иезуиты» отвечают: Бог желает спасения людей, но при условии, что они сами его желают. Однако мы не видим, чтобы Бог добавлял такую оговорку; если бы добавлял, он не говорил бы так категорично.

Иезуиты хотят проникать в тайны Всемогущего и приписывают ему то, чего он сам не заявлял, потому что о таком условии он не говорил. Это всё равно как если бы великий капитан-генерал французов, одержав победу, объявил по всей Канаде, что ему угодно перевезти всех рабов Канады во Францию, где они могли бы разбогатеть, а рабы ответили бы: «мы не поедем, потому что капитан не может желать этого, если только мы сами не захотим того». Разве не правда, брат, что над таким ответом посмеялись бы и всё равно силой отправили бы их во Францию против их воли? Можешь ли ты что-нибудь возразить против этого? Словом, иезуиты дали столько толкований тем местам в этой книге, которые противоречат друг другу, что я поражаюсь, как они всё ещё называют её Священным Писанием.

Там написано, что первый человек, которого Великий Дух создал своими руками, съел запрещённый плод; за это и он, и его жена были наказаны как одинаково виновные. Пусть наказание за яблоко будет каким угодно, у этого бедного человека была бы одна жалоба: Великий Дух, зная, что он это сделает, всё-таки создал его для несчастья. Но посмотрим на его потомство, которое, по словам иезуитов, вовлечено в его падение. Разве дети виноваты в обжорстве отца и матери? Если бы кто-то убил одного из наших царей, должно ли наказание распространиться на весь его род: на отцов, матерей, дядей, кузенов, сестёр, братьев и всех прочих родственников? Неужели можно предположить, что Великий Дух, дав этому человеку бытие, не знал, что тот может сделать после сотворения? Это невозможно. Но допустим даже, что всё его потомство было соучастником преступления, что само по себе несправедливое допущение. Разве твоё Писание не изображает Великого Духа существом такой милости и снисхождения, что его благость к человеческому роду превосходит всякое воображение? Разве он не столь велик и могуч, что если бы все духи людей, какие есть, были и будут, соединились в одном лице, они всё равно не смогли бы постичь и самого малого из его совершенств всемогущества? Тогда, если его благость и милость превосходят всё, не может ли он одним словом простить того человека и всех его потомков? И если он столь силён и велик, насколько же невероятно, чтобы такое непостижимое существо стало человеком, да ещё не только прожило жалкую жизнь, но и умерло позорной смертью, чтобы искупить грех столь ничтожного создания, которое настолько же ниже его, насколько муха ниже солнца и звёзд. Где тогда было бы его бесконечное могущество? Какая от этого была бы ему польза и какая выгода? По-моему, вера в такое унижение божественной природы означает сомнение в непостижимой глубине его всемогущества и чрезмерное самомнение с нашей стороны.

Лагонтан

Разве ты не видишь, мой дорогой Адарио, что раз Великий Дух столь могуществен и обладает теми совершенствами, которые вы перечислили, то грех Адама был самым огромным и самым чудовищным преступлением, какое только может представить воображение? Чтобы было яснее, приведу пример. Если я побью одного из своих солдат, вред невелик. Но если я нанесу оскорбление королю, моё преступление станет крайне тяжким и справедливо будет считаться непростительным. Так вот: Адам, оскорбив Царя царей, сделал и нас причастными к своему проступку, как соучастников, потому что мы как бы часть его души. Поэтому божественная справедливость требует удовлетворения, равного смерти Его Сына. Правда, Бог мог бы простить нас одним словом. Но по причинам, которые мне трудно вам ясно объяснить, Он благоволил жить и умереть ради всего человечества. Я признаю, что Он милосерден и мог бы оправдать Адама в тот же день, когда было совершено преступление, потому что милость Его и есть основание всех наших надежд на спасение. Но если бы Он не взыскал за непослушание Адама, Его запрет стал бы насмешкой. Если бы Он закрыл на это глаза, вывод был бы таков, что Он говорил несерьёзно; и тогда весь мир получил бы законный повод делать всё, что ему угодно.

Адарио

До сих пор вы ничего не доказали; и чем больше я разбираю это мнимое воплощение, тем менее вероятным оно мне кажется. Как можно думать, что это великое и непостижимое Существо, Создатель земли, морей и этого необъятного неба, способно унизить себя до того, чтобы девять месяцев быть пленником в чреве женщины, а затем подвергнуть себя жалкой жизни среди своих собратьев-грешников, которые написали книги вашего Евангелия; быть битым, сечённым и распятым, как несчастный преступник? Это не укладывается у меня в голове. Написано, что он пришёл на землю затем, чтобы умереть; и в то же самое время говорится, что он боялся умереть. Это означает двойное противоречие.

Если он родился с намерением умереть, он не должен был страшиться смерти. Ведь чего боятся в смерти? Смерти боятся потому, что не знают, что будет с человеком после ухода из этой жизни. Но он ведь знал, куда идёт, и, значит, у него не было причины бояться. Вы знаете, что когда среди наших соплеменников умирает один из супругов, второй часто принимает яд, чтобы не разлучаться в стране мёртвых. Значит, вы видите, что утрата жизни нас не пугает, хотя мы и не уверены, каким путём пойдут наши души. Тем не менее мы страшимся смерти меньше вашего. Что ты ответишь мне на это?

Кроме того, раз Сын Великого Духа имел власть, равную власти Отца, ему не было нужды просить Отца спасти его жизнь, потому что он мог сам своей силой отвести смерть; а молясь Отцу, он молился самому себе. Мой дорогой брат, я не могу понять, что, по-твоему, я должен вообразить, чтобы всё это показалось мне правдоподобным.

Диалог 1. Диалог о вере — продолжение 4

Лагонтан и