От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

рижский коллега по работе, рассказал мне такую историю. В молодости он танцевал в Латвийском национальном ансамбле песни и танца, который в 1987 году был на гастролях в Москве. Девушек и ребят под присмотром товарища в штатском повели в ленинский мавзолей, перед этим проинструктировав, как себя вести, выражая печаль и скорбь на лице. И вот они спустились в «зиккурат» Ильича, скорбно прошли мимо его прозрачного гроба, вышли на улицу, и тут одна девушка говорит: «Es domāju, ka viņš stāvēja» («Я думала, он стоит»). В ответ раздался гомерический хохот ее коллег, причину которого товарищ в штатском (не знавший латышского языка) понять не смог и начал кричать. Когда я услышал этот рассказ, то сам от смеха чуть не упал со стула. А потом еще долго не мог успокоиться, представляя, как посреди кроваво-красной гробницы стоит на постаменте подсвеченная мумия Ильича, отведя левой рукой борт пиджака, а правой указывая из гроба путь в светлое будущее.

Наивная девушка из глубинки, видевшая всюду ленинских идолов, думала, что и в мавзолее стоит такой же, только «живой». Она стала жертвой пропагандистского маразма. Но этого маразма партийные идеологи не замечали. В Советском Союзе марксизм-ленинизм стал новой религией, а Ленин был ее верховным божеством, ни одно его слово не подвергалось сомнению, а собрания сочинений вождя заменили Библию. В итоге некогда живое учение превратилось в закостенелую религиозную догму, в которую сначала свято верили, потом верили потому, что надо было, а на закате СССР уже не воспринимали всерьез, и меньше всего – правящая псевдокоммунистическая элита, озабоченная своей властью и дивидендами, которые она дает, а не построением светлого будущего человечества, о чем когда-то пеклись марксисты-ленинцы, хотя иначе и быть не могло.

По заветам Ильича

В наши дни французский политик Мари Ле Пен, предрекая Евросоюзу судьбу СССР, сказала, что «советская империя рухнула из-за своей идеологической нелепости», и она права. Советское государство и общество были построены по идейным догматам Ленина. Октябрьская революция в России должна была послужить запалом к свержению мировой капиталистической общественно-экономической формации и ее замены коммунистической формацией, основанной на отмене частной собственности на средства производства, которые экспроприируются в общенародную (государственную) собственность путем насилия, осуществляемого через диктатуру пролетариата, в котором марксисты видели класс-мессию, призванный историей избавить человечество от эксплуатации и социального неравенства и построить рай на земле.

Поэтому сразу после захвата власти большевики начали «экспроприировать экспроприаторов» под лозунгом «грабь награбленное». Этот популярный ленинский лозунг вызывал критику партийных товарищей. Но, выступая 29 апреля 1918 года на заседании ВЦИК с докладом о важнейших задачах советской власти, пролетарский вождь ответил оппонентам: «Попало здесь особенно лозунгу: „грабь награбленное“, – лозунгу, в котором, как я к нему ни присматриваюсь, я не могу найти что-нибудь неправильное, если выступает на сцену история. Если мы употребляем слова: экспроприация экспроприаторов, то – почему же здесь нельзя обойтись без латинских слов? (Аплодисменты)».

Но лишить буржуазию собственности и имущества – это еще полдела. В том же докладе на заседании ВЦИК Ленин сказал: «Буржуазия побеждена у нас, но она еще не вырвана с корнем, не уничтожена и даже не сломлена еще до конца. На очередь дня выдвигается поэтому новая, высшая форма борьбы с буржуазией, переход от простейшей задачи дальнейшего экспроприирования капиталистов к гораздо более сложной и трудной задаче создания таких условий, при которых бы не могла ни существовать, ни возникать вновь буржуазия. Ясно, что это – задача неизмеримо более высокая и что без разрешения ее социализма еще нет».

Ленин считал, что социализм и буржуазия – вещи несовместимые. По его мнению, надо было уничтожить на корню частную собственность, сделать всех одинаково неимущими, а буржуазию и непролетарские слои населения заставить работать на Советское государство. «Нам надо не только „запугать“ капиталистов в том смысле, чтобы они чувствовали всесилие пролетарского государства и забыли думать об активном сопротивлении ему, – заявил Ленин. – Нам надо сломать и пассивное, несомненно, еще более опасное и вредное сопротивление… Нам надо заставить работать их в новых организационно-государственных рамках. Недостаточно „убрать вон“ капиталистов, надо (убрав вон негодных, безнадежных „сопротивленцев“) поставить их на новую государственную службу. Это относится и к капиталистам, и к известному верхнему слою буржуазной интеллигенции, служащих и т. д. И мы имеем средство для этого».

Вот оно: «Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках пролетарского государства… самым могучим средством учета и контроля, таким средством, которое, будучи распространено на капиталистов и на богатых вообще, будучи применено к ним рабочими, даст невиданную еще в истории силу „приведения в движение“ государственного аппарата, для преодоления сопротивления капиталистов, для подчинения их пролетарскому государству. Это средство контроля и принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины… „Кто не работает, тот не должен есть“ – вот основное, первейшее и главнейшее правило, которое могут ввести в жизнь и введут Советы рабочих депутатов».

По Ленину, получается, что каждый гражданин от рождения виновен перед социалистическим государством и должен эту вину всю жизнь искупать, трудясь в поте лица. А чтобы контролировать отправление трудовой повинности, Ленин предложил ввести всеобщую трудовую паспортизацию. «Рабочая книжка есть у каждого рабочего, – писал он. – Его не унижает этот документ, хотя он теперь, несомненно, является документом капиталистического наемного рабства… Советы введут рабочую книжку для богатых, a затем с постепенностью и для всего населения… Рабочая книжка перестанет быть признаком „черной кости“, перестанет быть документом „низших“ сословий, свидетельством наемного рабства. Она превратится в свидетельство того, что в новом обществе нет больше „рабочих“, но зато и нет никого, кто бы не был работником».

Ленин решил заменить капиталистическое «наемное рабство» – социалистическим, и построить общество, состоящее из однородной массы лишенных собственности и «лишнего» имущества работников, повязанных трудовой повинностью и работающих на пролетарское государство за пайку хлеба, размер которой и получателей определяло тоже государство. А чтобы эта модель работала, «решающим является организация строжайшего и всенародного учета и контроля за производством и распределением продуктов».

Такое общество было создано. Сначала – в виде военного коммунизма, который покоился на введенных советской властью в мае 1918 года хлебной монополии и продовольственной диктатуре, приведших к продразверстке – насильственному изъятию у крестьян хлеба и других продуктов по установленной («разверстанной») норме продукта и государственным ценам. Через три года эта политика ввергла русский народ в страшный голод, а Советское государство привела на грань гибели из-за крестьянских восстаний и бунтов в армии, что вынудило Ленина «изменить всю нашу точку зрения на социализм»