От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

и ввести новую экономическую политику, сутью которой было возвращение к капиталистическим формам экономической жизни при политической власти РКП(б). Сталин в конце 1920-х годов свернул НЭП и вернулся к ленинской модели построения общества, приспособив ее к нуждам индустриальной модернизации. Эта командно-административная социально-экономическая модель почти в неизменном виде просуществовала до конца СССР, неся в себе родовые изъяны.

* * *

В Советском Союзе не было безработицы (кто не работал, тот не ел), и все работали на государство. На себя или на «дядю» работать можно было только в особых случаях с разрешения государства, хотя артельный труд в сталинские времена приветствовался. Кто отлынивал от трудовой повинности, объявлялся тунеядцем и должен был сидеть в тюрьме. Хотя тунеядцем был сам Ленин, который до 47 лет нигде не работал и ездил по Европе на деньги, которые разными путями (включая криминальные) добывали ему другие люди. Ограбление банковского конвоя в Тифлисе в июне 1907 года, осуществленное с ведома Ленина и Сталина бандой С. Тер-Петросяна (Камо), сопровождавшееся террористическим актом с десятками жертв, позволило Ленину и его близким несколько лет снимать четырехкомнатную квартиру в Париже и быть акционером компании Metro, ведя безбедную буржуазную жизнь. Грезя о мировой пролетарской революции («революции нищих»), Ленин комфортно жил на кровавые деньги и угрызений совести не испытывал. Столь же аморальным и циничным было его окружение. Профессиональные революционеры работать не хотели, зато все остальные должны были «пахать», при их власти – за пайку хлеба. «Экспроприировав экспроприаторов», большевики создали «палочный» социализм. Но лишив людей собственности, богатств, заставив «пахать» на советскую власть и так решив проблему социального неравенства и безработицы, Советское государство получило проблему экономическую, так как между всеобщей занятостью населения, работой за гроши и эффективностью экономики существует обратная связь. Впрочем, в 1930-е годы советская экономика была весьма эффективной. Поверившие в светлое будущее молодые строители нового мира с энтузиазмом вкалывали, совершая трудовые подвиги, и был еще трудовой ГУЛАГ. Но со временем «квасной» энтузиазм потух и людям надоело «пахать» на государство за пайку хлеба: люди делали вид, что работают, а государство делало вид, что платит им за работу. В итоге не стало ни безработицы, ни эффективной работы.

А вот еще один ленинский постулат: «Развращающее влияние высоких жалований неоспоримо – и на Советскую власть… и на рабочую массу». То есть советские работники не должны получать высокую зарплату, которая развращает людей. Ленинский принцип уравниловки тоже был принят в советском обществе, которое изначально замышлялось как общество бедных людей, хотя подкормка определенных слоев была. Это партийная и советская номенклатура, военная и культурная элита, работники силовых ведомств. У них было спецснабжение, спецпайки из дефицитных продуктов и дополнительная зарплата в конвертах, не облагаемая налогами и партийными взносами. Руководящим товарищам полагалась прислуга, «как у графьёв». Высоко оплачивался труд квалифицированных рабочих и ударников. Но основная масса населения сидела на небольших окладах, которые понемногу росли, не удовлетворяя людей. А те, у кого были деньги, не знали, куда их потратить, потому что советская распределительная система товаров и услуг была перманентно дефицитной, чему тоже была причина.

Ленина не страшила крупная буржуазия и помещики, потому что их было мало и их собственность большевики быстро экспроприировали. Ленина страшила стихийная «буржуазность» народных масс, под которой он понимал предпринимательскую активность граждан, особенно крестьянства, и борьбе с этой «буржуазной стихией» он придавал большое значение. «Нельзя забывать ни на минуту, – говорил Ленин, – что буржуазная и мелкобуржуазная стихия борется против Советской власти двояко: с одной стороны, действуя извне… заговорами и восстаниями… а с другой стороны, эта стихия действует изнутри, используя всякий элемент разложения, всякую слабость для подкупа, для усиления недисциплинированности, распущенности, хаоса. Чем ближе мы подходим к полному военному подавлению буржуазии, тем опаснее становится для нас стихия мелкобуржуазной анархичности. И борьбу с этой стихией нельзя вести только пропагандой и агитацией, только организацией соревнования, только отбором организаторов, – борьбу надо вести и принуждением».

Ленин требовал подавлять экономическую активность граждан, существовавшую помимо воли Советского государства, которое должно было всё произведенное своими работниками изымать и распределять. Частная торговля и предпринимательство рождали капитализм, являвший собой угрозу советской власти. Для Ленина это была политическая проблема. Он писал: «Все навыки и традиции буржуазии вообще и мелкой буржуазии особенно идут против государственного контроля, за неприкосновенность „священной частной собственности“, „священного“ частного предприятия… Борьба за внедрение в массы идеи советского государственного контроля и учета, за проведение этой идеи в жизнь, за разрыв с проклятым прошлым, приучившим смотреть на добычу хлеба и одежды, как на „частное“ дело, на куплю-продажу, как на сделку, которая „только меня касается“, – эта борьба и есть величайшая, имеющая всемирно-историческое значение, борьба социалистической сознательности против буржуазно-анархической стихийности».

В том, что Ленин экспроприировал собственность крупной буржуазии и помещиков, есть резоны, ибо крупные богатства ведут к созданию олигархического капитала, который подминает государство и общество. Но, подавляя «буржуазность» миллионов простых людей, Ленин и его адепты душили экономическую инициативу граждан, которая является движителем экономики, особенно в сфере мелкого производства, торговли и услуг. В СССР допускался коллективный артельный труд, ремесленный труд некоторых категорий работников, но мелкого и среднего предпринимательства как способа производства добавочной стоимости частным лицом не существовало, потому что его запретил Ленин, боясь возрождения класса мелкой буржуазии, которая может свергнуть советскую власть. К тому же буржуазия жила бы лучше пролетариев, чего Ленин тоже допустить не мог.

Ныне очевидны экстремизм и нелепость ленинской экономической доктрины, противной человеческой природе, но она была положена в основу советской общественно-экономической системы, породив в ней три корневых порока: низкую эффективность экономики, низкую мотивацию труда, отсутствие предпринимательской активности населения в сфере товарного производства, торговли и услуг, что рождало товарный дефицит и связанный с ним «букет» проблем. Трудовые подвиги 1930-х годов покоились на энтузиазме огромной массы взращенных революцией молодых людей, свято веривших в светлое будущее, куда их вела «родная партия» и ее вождь. Но поскольку со временем «верующих энтузиастов» становилось всё меньше, а людям хотелось хорошо жить, часть советских граждан (особенно «наверху») стала изыскивать возможности такое желание удовлетворить. На этой почве возникли и разрослись теневая экономика, черный рынок, спекуляции, хищения «социалистической собственности» и финансовых средств. Появилась подпольная советская буржуазия и должностная коррупция, разлагавшие и разрушавшие советскую власть.

Был еще один корневой порок советской системы. Советское общество было обществом скрытой и со временем обострявшейся сегрегации[2]. Оная может быть по национальному (Польша при Ю. Пилсудском, нынешняя Прибалтика), расовому (ЮАР, Третий рейх), классовому или имущественному признаку (послереволюционная Советская Россия, СССР). В послевоенном Советском