Бывшие. Вернуть жену доктору Орлову - Лия Малинина

— Формально, нет, мы разведены, — он немного понизил голос, — но разговоров чтобы не было, это ясно?

Сил совсем не было. Ни на что. Даже на выражение эмоций от этой неожиданной встречи. Может, мне почудилось? В бреду у людей бывает измененное сознание. Вот и у меня оно самое. Я приняла кого-то другого за него. Ну откуда взяться Орлову, высококлассному травматологу из столицы, в Новокузнецке?

Внезапно все вокруг пришло в движение, вокруг меня суетились люди с утроенной скоростью. Мне провели все необходимые манипуляции и опять куда-то покатили по длинным пустым коридорам больницы.

Я зажмурилась, чтобы не видеть эти казенные стены, и вспоминала, как три года назад тоже лежала на каталке. В той больнице, где он работал. Только тогда он был моим мужем и держал меня за руку перед операцией.

Я моргнула, прогоняя из своей головы эти воспоминания. Даже спустя столько лет они причиняют мне боль.

— Свет, у тебя оскольчатый перелом, — снова подошел ко мне Вадим, – готовим тебя к операции.

— Может, не надо? — мои потрескавшиеся губы плохо шевелились.

— Надо, все будет хорошо, — он похлопал меня по руке и ушел, громко отдавая кому-то распоряжения…

***

Очнулась я уже в палате. Все тело онемело, во рту пересохло, голова раскалывалась.

Я попыталась пошевелиться и застонала от боли, прострелившей мне правую ногу.

— Тихо, тихо, — услышала я голос откуда-то сбоку. Повернула голову и увидела медсестру.

Не ту, которая была в приемном покое, а другую, постарше, с усталыми глазами и тугими кудряшками, которые выбивались из-под шапочки.

— Лежи, милая, — она подошла ко мне, — операция прошла хорошо, с ногой все будет в порядке.

Я попыталась приподняться на локтях, чтобы осмотреться, но мир поплыл у меня перед глазами — белый потолок, капельница, тонкая трубка, уходящая куда-то в вену, и… да. Она. Нога. Правая нога висела в странной металлической конструкции, похожей на средневековое орудие пытки. Шины, спицы, грузы на блоках — все это выглядело устрашающе. Я сглотнула горькую слюну.

— Вытяжение, — проговорила медсестра, поправляя капельницу. — Не пугайся, так и должно быть. Пара недель — и снимут.

Пара недель. Я смотрела на эту металлическую клетку вокруг своей ноги и понимала, что сейчас разрыдаюсь. Но слез не было — организм был слишком обезвожен, слишком измучен наркозом и болью. Вместо этого меня накрыла тошнотворная волна слабости, и я обессилено упала обратно на подушку.

— Воды… — прошептала я.

— Нельзя пока. Потерпи,чуть позже дадим.

Медсестра возилась возле моей кровати, что-то записывала в планшет, который был прикреплен у изножья, проверяла датчики. Я следила за ней мутным взглядом. Лет под пятьдесят, руки рабочие, с коротко стриженными ногтями, зеленая больничная униформа. Она не суетилась, не охала — делала своё дело спокойно и привычно.

— А ты у нас звездная пациентка, — вдруг усмехнулась она, не поднимая головы от документов, которые заполняла. — Такого переполоха у нас в приемном покое давно не было. Орлов, говорят, орал на всю больницу, пока тебя обследовали и готовили к операции.

Я закрыла глаза. Точно. Орлов. Значит, не почудилось.

— Он… — язык не слушался, — он уехал?

— Операцию тебе сделал, теперь в ординаторской, наверное, — медсестра наконец повернулась ко мне и посмотрела с непонятным выражением. — Скажи, а он правда твой бывший муж?

Вопрос повис в воздухе. Я не знала, что ответить. Правда — да. Три года назад мы развелись, и я думала, что больше никогда не увижу Вадима Орлова. Уволилась из больницы, в которой мы работали, вычеркнула его из своей жизни, пережила, забыла. А теперь встретила его здесь. В этой больнице, в небольшом Сибирском городке.

— Правда, — наконец выдохнула я, потому что врать не было сил. Да и незачем.

Медсестра помолчала пару секунд, потом вздохнула и поправила мне одеяло.

— Отдыхайте, Светлана. Наркоз еще отошел не до конца. Если боль будет сильная, скажешь, укольчик поставлю.

Она ушла, а я осталась одна в палате. Пахло лекарствами и какой-то едой, запах которой доносился из коридора. За окном светлело хотя, хотя я плохо понимала, какое сейчас время суток. Полностью выпала из жизни.

Я смотрела на свою загипсованную ногу и пыталась сообразить, как мне выбраться отсюда. Я не хотела оставаться в этой больнице, рядом с ним. Я не хотела больше его видеть и бередить старые раны. Возможно, он уже женат, у него есть дети…

Дети, которых у нас с ним не случилось. Я почувствовала, как в уголках глаз начали собираться слезы и быстро моргнула пару раз, не давая им пролиться.

Открылась дверь и я услышала шаги, тяжелые, мужские. И я знала их, эти шаги. Пять лет прошло, а я до сих пор помнила, как он ходил по паркету нашей бывшей квартиры: сначала твёрдо на пятку, потом плавно на носок. Как сейчас.

— Не спишь? — голос низкий, чуть хрипловатый.

Я повернула голову. Вадим стоял в дверях, в белоснежном халате, который был накинут сверху на медицинскую форму. Под глазами круги, лицо осунувшееся, будто это ему спицы в ногу вставили, а не мне. В руке стакан с водой и трубочкой.

— Пей маленькими глотками, — он осторожно поднес стакан к моим губам, — только медленно, Света, медленно.

Я смотрела на него снизу вверх. Он почти не изменился, разве складка между бровями стала глубже и вокруг глаз появились тонкие лучики морщин. Ему сейчас тридцать три, самый расцвет для мужчины. Он, в свое время, был самым перспективным травматологом в нашей областной больнице. Ему прочили большое будущее, а теперь он здесь. Но меня это не касается. Наши пути давно разошлись.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, сканируя меня внимательным взглядом.

— Как будто меня переехал поезд, — прохрипела я и вновь зажмурилась от боли.

— Сейчас обезбол поставят, я сделал назначение, — он положил свою прохладную руку на мой лоб, — температуры нет,