Батя одного хулигана - Алёна Амурская

Саша распахнула руки и закружилась в пустой комнате.

- Мам, тут можно кататься на роликах! - радостно сообщила она.

- Ну да, и ещё устраивать гонки на табуретках, - не удержалась я от сарказма.

Она рассмеялась, и смех эхом отразился от голых стен. На секунду мне показалось, что чужая квартира вдруг волшебным образом ожила от смеха ребёнка.

Я опустилась на край дивана, вытащила из сумки блокнот и автоматически прикинула бюджет.

Цифры выглядели, как зубы акулы: аренда - один гигантский кусь, еда - второй кусь и одежда - не менее приличный кусь. Зарплата учительницы начальных классов в столице на фоне этих откусываний казалась скорее щепоткой сахара, чем спасательным кругом.

Ничего, протянем. Главное, что у Саши будет новая школа, новые друзья и развитие. А я… потом как-нибудь.

Я постаралась не вспоминать о том, что всё вот такое потом у меня обычно означает никогда.

В памяти вспыхнуло лицо бывшего мужа. И его вечная отговорка: «Ты же понимаешь, это было случайно, она ничего для меня не значит, Лина… ну, зай, ну прости…»

Случайно изменил… тоже мне. Если бы он так случайно постирал мои белые блузки с дешевым красным полотенцем, результат был бы тот же: грязное месиво. Кому как, а терпеть такое я не стала. Испорченным вещам не место в нашей с дочкой жизни. Тем более и папаша из моего блудливого бывшего мужа был так себе.

Я тряхнула головой и выгнала воспоминания из мыслей. Новая жизнь - новая страница. Пусть прошлое останется в прошлом.

- Мам, а завтра я уже в школу пойду? - спросила Саша, повиснув у меня на шее.

- Завтра оформим документы, - я нежно поцеловала её в пушистую макушку и очень постаралась, чтобы мой голос звучал бодро. - А там посмотрим.

Утро в столице началось с того, что я гладила белую блузку, а Саша гоняла по квартире с новым пеналом, проверяя, все ли карандаши на месте. В столице даже карандаши казались важнее, чем в провинции: здесь ими рисуют не просто солнце, а, возможно, будущее.

Мы вышли на улицу и сразу угодили в поток спешащих кто куда людей. Одни спешили на работу в костюмах с папками, другие тянули детей за руки или громко трещали в телефон на ходу. Столица не давала приезжим провинциалкам и шанса замереть, чтобы спокойно подумать. Если не идёшь - тебя снесут.

Саша восторженно тараторила, пока мы приближались к школе.

- Мам, смотри, какая огромная! Прям как замок! - она ткнула пальцем в современное здание со стеклянными вставками.

- Ага, - улыбнулась я, хотя внутри сжалось. Мне школа показалась не замком, а крепостью, которую нужно будет штурмовать каждый день.

Мы подошли к секретарше - строгой женщине с очками на кончике носа. Лоб её блестел от пудры, а губы сжаты в тонкую линию, будто сама жизнь заставила её быть вечным фильтром на пути к начальству.

Она мельком глянула на меня поверх стёкол, как будто измеряла линейкой: достаточно ли я учительского вида, чтобы переступить порог кабинета. Я сразу почувствовала себя девочкой с тетрадкой в руках, которая вот-вот получит замечание за плохой почерк.

- Новая сотрудница? Фамилия? - сухо спросила она, не двигая ни одной лишней мышцей на лице.

- Крылова… Ангелина Андреевна, - выдохнула я.

Женщина кивнула так, словно галочку в журнале поставила, и пробормотала:

- Директор Гаранин Евгений Александрович ждёт вас в кабинете.

Я не ожидала, что простое имя ударит по нервам, как током. Заставила себя держаться ровно, хотя сердце тут же ухнуло в пятки, а горло пересохло.

Холодный. Требовательный. Брутальный.

Вот какие слухи о нём я уже слышала, когда оформляла документы ещё в августе. Говорили: непрошибаемый, строгий, но справедливый, а на женщин даже не смотрит. Тогда я посмеялась. А сейчас не смешно.

Главное - не показывать ему, что мне страшно. Я же взрослая женщина, мать первоклассницы, а не девчонка-практикантка с косичками. Я умею и улыбаться уверенно, и разговаривать ровным голосом, и держать осанку. Просто почему-то именно сейчас всё это умение превратилось в труху.

Кабинет директора оказался просторным и холодным, словно специально вычищенным от всего лишнего. Ни одной фотографии, ни одной безделушки, только рабочая машина. Массивный стол из тёмного дерева, аккуратные стопки бумаг, пара кожаных кресел и часы на стене, тиканье которых слышалось слишком отчётливо.

Запах кофе - терпкий, с горчинкой, - смешивался с дорогим парфюмом. Мужским, строгим и сдержанным, как и сама атмосфера здесь. Каждая деталь словно кричала: «Здесь играют по правилам. Твоим чувствам тут места нет».

Я шагнула внутрь, и Гаранин повернул голову от окна, где он стоял, сложив руки за спиной с властной небрежностью.

На секунду показалось, будто меня поймали прожектором. Настолько он меня ослепил. А его взгляд прожёг до костей.

Высокий. Широкоплечий. Атлетически сложенный, без этой дешёвой показной накачки, которая бывает у мужиков из тренажёрки. Каждое движение - отточенное, сдержанное, будто он всегда знает, что делает и зачем. Тёмные волосы коротко подстрижены, а на висках уже легла серебристая дымка: едва заметная, но почему-то делающая его не старше, а опаснее.

Опытнее.

Привлекательнее настолько, что хочется отвернуться, но не получается.

У него был какой-то особый холодно-проницательный взгляд. Причем такой жёсткий, что невольно хотелось пригладить волосы и проверить, всё ли застёгнуто, всё ли прикрыто. Казалось, что он видит этим своим рентгеновским взглядом каждую складку на блузке, каждую мою косточку, каждую мысль, которую я сама не осмеливаюсь признать.

Я машинально разгладила подол юбки. Сердце билось так громко, что можно было не слушать тиканье часов на стене - оно отбивало ритм внутри меня.

Во взгляде директора не было ни капли теплоты. Ни намёка на любопытство, даже простого человеческого интереса. Но именно это и притягивало в его тёмных глазах-омутах

Что ж... он действительно красавец, как и говорили.

Но не тот, от чьего лица печатают календари и выкладывают фоточки в соцсети. Нет. Эта красота