Персидские войны Рима - Андрей Валерьевич Банников

владения своих предшественников, изгнав римлян из каждой территории, захваченной ими в Азии, а самое главное — Аршакиды культивировали претензии универсалистского характера, имевшие равный вес претензиям Вечного Города.

Таким образом, битва при Каррах не просто остановила продвижение римлян на Восток — она вынудила их уступить право владения всеми восточными территориями, которые могли когда-либо быть завоеваны ими в будущем, парфянским царям. Чтобы разбить римские мечты о завоевании ойкумены, оказалось достаточно констатации того, что за Евфратом тактическое превосходство парфян представляется непреодолимым. «В настоящее время, — пишет о парфянах Страбон, — они владеют такой обширной страной и таким множеством племен, что по величине своей державы являются до некоторой степени соперниками римлян. Причина этого — их образ жизни и обычаи, во многом варварские и скифские, но еще более благоприятствующие господству и военным успехам»[14]. Подводя некий итог истории римско-парфянских отношений, Юстин отмечает со своей стороны: «Парфяне, которые, как бы поделив весь мир между собой и римлянами, в настоящее время держат власть над Востоком... <..> Три раза подверглись они нападению римлян, во главе которых стояли величайшие римские полководцы[15], — Рим был тогда в расцвете своих сил, и одни они из всех народов оказались не только равными [римлянам], но и победили их»[16].

Катастрофическое поражение при Каррах имело настолько широкий резонанс в римском обществе, что в императорскую эпоху оно приобрело символическое значение, встроившись в череду знаковых событий, которые традиция увязывала с тысячелетней борьбой Запада с Востоком. При этом каррский эпизод нес особую нагрузку, поскольку разгром лучшей пехоты древнего мира, произведенный кавалерией, поставил фактически под вопрос тактические приоритеты, веками утверждавшиеся на полях сражений[17].

Впрочем, военная мощь царства Аршакидов была не столь велика, как это могло показаться в Риме, потрясенном вестью о гибели Красса. Силы парфянской монархии серьезным образом подрывала ее структурная слабость, проявившаяся в ярко выраженных феодальных чертах. Царское войско состояло в основном из контингентов, которые приводили под его знамена представители знатных семей. «Чем богаче [парфянин], тем больше всадников выставляет он [в войско] царю на время войны», — пишет Юстин[18]. Однако знать постоянно проявляла строптивость и часто не горела желанием выказывать повиновение центральной власти. Клиентские царства (например, Адиабена или Армения, в которой правила династия, родственная с царствующим парфянским домом), чья поддержка на войне имела очень большое значение, были связаны с Аршакидами отношениями скорее непрочными и постоянно ставящимися под вопрос, часто стремясь добиться расширения своей автономии в ущерб парфянской гегемонии.

Наконец, крепость аршакидской власти была постоянно подтачиваема отсутствием у династии критерия гарантированного наследования, и эта ситуация, которая позволяла представителям младших ветвей подвергать сомнению легитимность прав монарха, выдвигая собственных амбициозных претендентов на царство, играла на пользу Риму, бывшему всегда в состоянии возбудить в среде своих соперников пагубные междоусобные распри, оказывая порой поддержку кому-нибудь из тех князей, которые часто приходили в поисках убежища и политического покровительства. Эта внутренняя расшатанность государственного устройства проявится в столкновениях с западным соседом.

Победа при Каррах была не единственной, достигнутой парфянами в войнах с римлянами, но ни один из всех последующих парфянских успехов не может быть сопоставим с ней по масштабу и последствиям. Более того, начиная с I в. н. э. аршакидские войска демонстрируют явное нежелание вступать с римлянами в большие полевые сражения, что наводит на мысль об утрате ими былого тактического превосходства. Растущая военная слабость Аршакидов наглядно подтверждается ослаблением их позиций в противостоянии с Империей. Если в период правления Юлиев-Клавдиев парфяне еще могли представлять угрозу пограничным провинциям Рима и его интересам в лимитрофных государствах, то уже в начале II в. об универсалистских претензиях Аршакидов было забыто, а территории, находящиеся под их номинальной властью, снова стали казаться римлянам легко достижимой и желанной добычей.

Достаточно будет вспомнить, что вторжение Домиция Корбулона в Армению (5860 гг.), где парфянский царь Вологез I посадил на трон своего брата Тиридата, превратилось в непрерывное наступление, во время которого римляне брали один за другим вражеские города. Уже в 58 г. Корбулон захватил армянскую столицу Арташат, а осенью 59 г. была взята вторая столица Армении — Тигранакерт. Перед этими энергичными инициативами Тиридат всячески избегал крупного сражения, довольствуясь лишь тем, что атаковал сторонников Рима или пытался завлечь неприятеля в засаду. Тактическую слабость парфян совершенно заслонил печальный для римлян итог войны, завершившейся подписанием позорного Рандейского мира.

Еще более военное превосходство римлян обнаруживается во время правления Траяна, когда римские войска спустились по Евфрату и, перетащив с помощью волоков корабли в Тигр, сначала заняли Селевкию, а затем захватили Ктесифон (115 г.)[19]. Парфянский царь Хозрой был вынужден так поспешно бежать из своей столицы, что бросил там дочь и, что особенно важно, оставил в руках победителей золотой трон — символ аршакидской власти[20].

В течение наступления в Месопотамии легионы так и не столкнулись с каким-либо ощутимым противодействием со стороны царских войск[21]. Даже в момент, когда угроза нависла над Ктесифоном, Хозрой не попытался защитить его. Единственные проблемы, с которыми римляне встретились в этой фазе кампании, были связаны с некоторыми осадными операциями незначительного масштаба. В конечном итоге попытка Траяна повторить поход Александра Великого оказалась несостоятельной не столько из-за недостатка военных возможностей, сколько по причине внезапной болезни императора[22].

Среди римско-парфянских войн эпохи Империи самой сложной и трудной стала война 161–166 гг., происходившая в период правления Луция Вера (161–169) и Марка Аврелия (161–180). Она началась после того, как парфянский царь Вологез III (148–192) вторгся в Армению, окружил и уничтожил, расстреляв из луков, целый римский легион[23]. В отличие от похода Траяна, в течение этого конфликта происходили вооруженные столкновения (и одно из них, по крайней мере, имело очень большое значение), но все они закончились решительными победами римлян.

О крупной битве, состоявшейся возле крепости Дура-Европос (Европ), к сожалению, практически ничего не известно, кроме ее результата: римская армия под командованием Авидия Кассия нанесла поражение парфянам (о количестве которых сообщаются самые баснословные сведения), потеряв при этом двух человек убитыми и девять ранеными (что, в общем, тоже представляется маловероятным)[24]. Ясно, что речь в данном случае идет о большой битве, которая завершилась убедительной победой легионов. После понесенного поражения парфяне прекратили какие-либо военные действия, и римляне снова двинулись на юг Месопотамии. Итогом этого наступления стали захват и сожжение Селевкии на Тигре, взятие Ктесифона и разрушение дворца Вологеза[25]. От дальнейшего разгрома Парфию спасла только эпидемия чумы, разразившейся в рядах римской армии, настолько сильная, что римляне должны были