Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

Никто, кроме него, эту ленту не вёл.

— Вы её сами наблюдаете, — понял я.

— У меня в отделении сорок человек, — ответил Дронов. — Ни один из них не знает, что здесь кто-то лежит. Хотите ещё раз спросить, зачем я сказал владельцу, что попробую?

— Нет.

Он отошёл от стекла и заговорил, глядя в бокс.

— Я видел вас в деле дважды, Покровский. В первый раз вы вскрыли барсука на моём столе, моим инструментом, в моей реанимации, при моём прямом запрете. Диагноз поставили за сорок секунд по одному расширенному зрачку и характеру дыхания, и ваш диагноз был верный, а мой — нет.

— Владимир Константинович…

— Не перебивайте. Во второй раз вы при сотнях людей объяснили залу, что у выставленного помёта разогнаны каналы, и объяснили так, что спорить было не с чем. Под тем заключением стояла моя подпись. Я её снял, потому что вы были правы, и потому что я не собираюсь в семьдесят лет защищать ошибку ради лица.

Он повернулся ко мне.

— Я навёл справки. Вам двадцать один год. Образование — областное училище, диплом самый рядовой. Практика — в убыточном пет-пункте на окраине. По всем документам вы никто.

— По документам, да.

— По документам, — повторил он. — А работаете вы как человек с сорокалетним стажем, который делал это не в областном училище. Я не понимаю, откуда это у вас, и объяснений не спрашиваю. Мне неважно.

Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я уверен, что вы справитесь. Мне самому это странно, и я это говорю вслух ровно один раз. Вы справитесь?

Глава 2

Я стоял и смотрел в бокс.

Хозяева этого зверя мрази. Гильдия, которая ставит тонну живого веса против такой же тонны и считает разницу в процентах. Синдикат, который держит под землёй крыло, чтобы чинить свой инвентарь без записи. Дронов, который сорок лет работает внутри всего этого и сегодня зовёт меня стать частью схемы.

Всё это правда.

И семилетняя самка с номером на ошейнике не выбирала ни лигу, ни гильдию, ни осколок в грудной клетке. Она лежит в боксе, ей осталось от четырёх до девяти дней, и вопрос, который мне на самом деле задали, звучит проще всего, что я тут напридумывал.

Врач лечит пациента. Всё остальное — обстоятельства.

— Справлюсь, — ответил я.

Дронов кивнул, будто отметил галочкой пункт в списке.

— Тогда режем сегодня, — заявил он. — Осколок ждать не будет, за последние сутки он прошёл вдвое больше, чем за прошлые дни. Начало в семь вечера, до этого подготовка и разбор схемы. Пойдёмте, покажу вам вашего навигатора.

Навигатор ждал нас в подготовительной, через две двери по коридору.

Комната была маленькая, с одним столом, доской на стене и мойкой. За столом сидел человек в халате, который был велик ему размера на три, и при нашем появлении вскочил так резко, что уронил стул.

Лет двадцати пяти. Тощий, сутулый, с длинными пальцами и с очками, съехавшими на кончик носа. Волосы стояли дыбом на затылке, а на рукаве халата темнело пятно от кофе.

— Гадицкий Вениамин Сергеевич, — представил Дронов. — Младший научный сотрудник. Тема диссертации — топология эфирных каналов многоголовых химер.

— З-здравствуйте, — сказал Веня и уронил ручку.

Он поднял ручку, положил на стол, поправил очки и покраснел до ушей.

— Во всей стране, — продолжил Дронов, — людей, которые понимают, как ветвится сеть у гидры, ровно двое. Второй защищался по материалам вот его работы, и это, между прочим, аспирант из Новосибирска, у которого Вениамин Сергеевич официально числится научным консультантом. В двадцать пять лет.

— В д-двадцать шесть, — поправил Веня.

— В двадцать шесть, — согласился Дронов. — Покажите ему сеть.

Веня посмотрел на меня, перевёл взгляд на доску и обратно, и я приготовился к получасовой лекции с запинками через слово.

Он взял маркер.

Через сорок секунд на доске стояли контуры зверя. Ещё через минуту — три ствола сети, от общего Ядра вверх, с узлами и с нумерацией узлов. Дальше пошли ответвления, и я перестал следить за руками и стал наблюдать за схемой, потому что она была абсолютно правильная.

Он рисовал по памяти. Ни одной бумажки перед ним не лежало.

— Вот основной ствол, — говорил Веня, и заикание из его речи исчезло примерно на третьем узле. — Здесь первая развилка, узлы четыре-а и четыре-бэ. Дальше сеть уходит в шейные стволы, левый, средний, правый. Правый всегда толще, потому что агрессия жрёт больше всего, у нас по выборке в среднем на восемнадцать процентов. Вот здесь узловая группа под черепом, у каждой головы своя, три штуки.

— Сколько особей в вашей выборке?

— Т-тридцать одна, — сказал Веня и снова покраснел. — По стране всего сорок с чем-то. Я знаю всех, к кому пустили.

— Продолжайте.

— И вот тут главное, — он ткнул маркером в точку между первой развилкой и шейными стволами. — Здесь у восьми процентов особей есть петля. Именно петля: канал уходит вбок, делает оборот и возвращается в тот же узел. В учебниках её нет, в атласе тоже нет, потому что атлас собирали по восьми вскрытиям в шестидесятых. Про неё все забывают.

— У этой она есть?

Веня открыл на планшете снимок и развернул ко мне.

— Есть, — сказал он. — Вот, видите утолщение? Это она. Я её нашёл на второй день.

Я смотрел на доску и на снимок и понимал, что мне сейчас очень повезло. Это был не ассистент, который подаёт инструмент и держит крючки. Передо мной стоял человек, у которого в голове лежала карта местности, куда я собирался лезть вслепую, и лежала она подробнее, чем у кого бы то ни было в стране.

— Вениамин Сергеевич, — сказал я. — Вы сегодня работаете со мной. Ваша задача одна: говорить, где осколок и куда он пойдёт. На инструмент не смотрите, на меня не смотрите, смотрите только в свою схему и в поток. Если я спрошу, а вы не будете уверены, так и говорите: не уверен. Догадки мне не нужны, мне нужна ваша уверенность или её отсутствие.

Веня выпрямился.

— Понял, — отчеканил он.

Дронов ушёл распорядиться насчёт бригады, а мы остались вдвоём и ещё сорок минут разбирали схему: где узлы, где переходы, сколько в среднем осколок стоит на месте, где сеть сужается настолько, что ему придётся выйти в промежуточную ткань.

К половине седьмого я знал план.

Гнаться за осколком по лабиринту нельзя. Он идёт по