Лезвие и цветок - Тим Волков

— С мятой, — послышался голос Анны Львовны, — и ещё с липой. Я завариваю всегда так, когда Иван Павлович поздно возвращается. Он говорит, помогает от бессонницы.

— Ну, он врач, ему виднее, — рассмеялся Валдис.

Петров открыл дверь и шагнул в прихожую. Гость сидел за кухонным столом, держа в руках большую фаянсовую кружку, из которой поднимался пар. Напротив него сидела Анна Львовна, уставшая, но довольная, в тёплом пуховом платке, накинутом на плечи. Увидев мужа, она улыбнулась.

— А вот и мы! — сказала она. — Валдис пришёл, заждался уже. Принёс подарок.

— Здравствуй, Иван Палыч! — Валдис отставил кружку и поднялся, протягивая руку. — Ну, рассказывай! Как съездили? Как наша Лилия?

— Всё хорошо, — ответил Петров, проходя в комнату, где стояла колыбель. — Прививки сделали, доктор сказал, что она здорова, развивается нормально.

Он осторожно опустил дочь в колыбель, поправил одеяльце, убедился, что она не проснулась. Потом вышел на кухню, сел за стол напротив Валдиса.

— Извини, задержался, — сказал он. — Приём был долгий, очереди. Весна, знаешь, все болеют. Не знал, что ты в гости приедешь, Предупредил бы хоть.

— Да я и сам не планировал, — Валдис махнул рукой. — Мимо шел, дай думаю зайду.

— Я пойду, посмотрю на Лилию, — сказала Анна Львовна. — А вы пока поговорите.

Она вышла из кухни, оставив их вдвоём. На мгновение в комнате повисла тишина, слышно было только, как за окном шумит весенний ветер да как в соседней комнате посапывает ребёнок.

Валдис допил чай, поставил кружку на стол. Потом потянулся к своему портфелю, стоящему рядом на полу, и достал небольшой, аккуратно перевязанный бечёвкой свёрток. Протянул Петрову.

— Это тебе, — сказал он. — От меня и Шлоссера. Запоздало, знаю, но лучше поздно, чем никогда. Дел было выше головы, сами понимаешь. Но мы не забыли.

Иван Павлович взял свёрток, развернул. Внутри оказалась детская погремушка — деревянная, выточенная вручную, с яркой красной ручкой и тремя колокольчиками, которые тихо звенели, когда он её встряхивал.

— Она ещё мала для этого, — улыбнулся Петров, — но вырастет — оценит. Спасибо, Валдис. Это очень… трогательно.

— Не за что, — отмахнулся тот. — Я умею только такое дарить. Шлоссер хотел что-то посерьёзнее, но я сказал: у ребёнка должно быть детство. Погремушка — это правильный подарок. Но там и для тебя кое-чего имеется. Мы с ребятами скинулись деньгами… в общем, бери. Молодой семье это сейчас пригодиться.

— Да я же… — начал Иван Павлович, найдя купюры.

— Не возражай. Купите с Анной Львовной ребенку что-нибудь, одежонку там, или еще чего. Сейчас ребенку много чего понадобиться на первое время. Так что бери.

— Спасибо!

— Да не за что!

Он помолчал, потом вдруг посмотрел на Петрова взглядом, который Иван Павлович хорошо знал: внимательным, изучающим, чуть тревожным. Валдис хотел что-то сказать, но колебался.

— Иван Палыч, — начал он осторожно, — у меня к тебе один вопрос. Можно?

— Конечно, — Петров отложил погремушку, насторожившись. — Что случилось?

Валдис вздохнул, провёл ладонью по лицу. Видно было, что ему трудно начать.

— Проконсультироваться у тебя хотел. Ты же у нас врач, — сказал он, — и хороший. Я вот подумал… Может, ты знаешь что-то про переливания крови? Ну, как это делается, какие там сложности…

Петров удивлённо поднял бровь.

— Переливания? — переспросил он. — Ну, знаю. Я в курсе, конечно. У нас в госпиталях делают. А что? Кому-то нужно?

Валдис покачал головой. Он снова замолчал, и в его молчании было что-то тяжёлое, почти мрачное.

— Понимаешь, — начал он нехотя, — у меня тут… дело. Сложное дело. В Москве случилось убийство. И мне поручили разобраться.

Он сцепил пальцы в замок, положил на стол.

— Нашли тело. Мальчик, шестнадцать лет. Бродяга. Был известный в своих кругах. Его нашли в подвале на окраине. Так вот… — он запнулся, — Начали изучать, а там… у пацаненка крови совсем нет.

Петров замер. Он смотрел на Валдиса, пытаясь переварить услышанное.

— Как это — нет?

— Ну вся кровь откачана, — Валдис понизил голос, хотя в соседней комнате их никто не мог слышать, — До последней капли. На теле есть следы — тонкий укол на руке, как от иглы, и следы на запястьях. Видимо, его связали.

Он перевёл дыхание, и в его глазах мелькнуло что-то, что редко появлялось у этого всегда уверенного, холодного чекиста. Отвращение.

— Я в таких делах не разбираюсь, Иван Палыч. Я — оперативник. Могу найти, могу допросить, могу арестовать. Но, — он развёл руками, — я не врач. Я не знаю, что это значит. Зачем кому-то понадобилась кровь подростка? Может быть, это какой-то ритуал? Сектанты? Но ведь просто так не получится же кровь выкачать. Это какими-то определенными знаниями нужно обладать. Поэтому я и пришёл к тебе. Хоть какую-то зацепку может удастся взять.

Петров молчал. Валдис прав переливание крови процедура сложная. И вряд ли какой-то маньяк мог провести её сам. Это требовало знаний, навыков, оборудования.

— Ты сказал, следы на запястьях, — медленно произнёс Иван Павлович. — Связан был. И укол. Какой именно укол? Тонкая игла? Как от шприца?

— Да, — кивнул Валдис. Он явно был растерян. — Как от шприца. Но крови там не было — только след. Всё чисто. Иван Павлович, я честно в этом ничего не смыслю!

Петров потёр переносицу.

— Я хочу посмотреть документы, — сказал он. — Протокол осмотра, описание тела. Мне нужно понять, с чем мы имеем дело.

Валдис помедлил. Он взглянул на дверь, за которой была Анна Львовна, потом снова на Петрова.

— Это секретно, — сказал он. — Гриф «Совершенно секретно». Я не могу просто так показать.

— Валдис, — твёрдо сказал Петров, — если ты хочешь, чтобы я тебе помог, я должен видеть факты. Без бумажек я ничего не скажу.

Чекист помолчал. Потом вздохнул, полез в портфель и достал тонкую папку с грифом, которую до этого держал при себе. Протянул Петрову.

— Читай, — сказал он. — Но только здесь. И никому ни слова. Анне Львовне — тем более.

Иван Павлович взял папку. Пальцы его слегка дрожали, когда он развязывал тесёмки. Внутри