Лезвие и цветок - Тим Волков

оказалось несколько листов, исписанных мелким, казённым почерком. Протокол осмотра места происшествия, описание тела, заключение судмедэксперта. Он читал быстро, отмечая детали.

Возраст — около шестнадцати лет. Телосложение — худощавое. Признаки истощения — умеренные. Тело без внешних повреждений, кроме… Иван Павлович пробегал глазами по строчкам, отмечая главное — укол на руке, следы верёвок на запястьях, отсутствие крови. Всё было так, как сказал Валдис.

И вдруг его взгляд зацепился за фразу в конце. Это еще что такое…

Петров почувствовал, как внутри всё холодеет. Он перечитал строчку ещё раз, потом ещё, словно надеясь, что ошибся.

— Валдис, — сказал он, — что это… здесь написано?

Он повернул папку к Валдису, ткнул пальцем в строчку.

То наклонился, взглянул. Пожал плечами.

— Что? Так-с… «Цвет глаз разный…» А, это… Да, у мальчика и в самом деле были разные глаза. Один голубой, один зелёный. Я сначала тоже удивился. Думал — ошибка. Но потом мне кто-то из экспертов сказал, что это называется… — он нахмурился, вспоминая, — гетер… гетер…

— Гетерохромия, — тихо закончил за него Петров. — Это называется гетерохромия.

— Точно! — Валдис кивнул. — Он и сказал — гетерохромия. Умное слово. Я сам такое в первый раз слышал. Но ты, я смотрю, знаешь. Иван Палыч? Ты чего? Побледнел весь.

Глава 2

Иван Павлович продолжал смотреть в одну точку, не в силах оторваться от строчки в протоколе. Пальцы его, лежавшие на бумаге, слегка подрагивали, но он сам не замечал этого.

Совпадение. Просто совпадение. Да, очень необычное, редкое, но… совпадение. Или… нет?

— Иван Палыч? — Валдис нахмурился, встревоженно заглядывая в лицо друга. — Ты чего побелел-то?

Петров поднял на него глаза, но взгляд был рассеянным, будто он смотрел сквозь Валдиса. Он видел перед собой не протокол осмотра трупа шестнадцатилетнего бродяги. Перед глазами стояло личико, маленькое, беззащитное. Её глаза. Такие же — разные. Один голубой, один зелёный. Да, не так заметно издали, может быть разница на тон-два, но она есть, бесспорно есть, и врач Кузьмин это заметил.

— Совпадение, — пробормотал Петров, но голос его прозвучал глухо и неубедительно. — Просто совпадение.

— Чего? — не понял Валдис.

— Гетерохромия встречается, говорю. Редко, но встречается. Ты сам сказал — эксперт упомянул. Это не редкость абсолютная.

— Ну, да, — кивнул Валдис, не понимая к чему тот ведет. — Но ты так… странно отреагировал. Что-то не так?

Петров провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. Он заставил себя выдохнуть, собраться.

— Просто у Лилии… Нет, ничего. Просто задумался.

— Вот и я задумался. Дело конечно странное. Вот к тебе за советом и…

— Валдис, — перебил его Иван Павлович, — ты сказал, что это тело нашли… недавно. А до этого были ещё случаи?

Валдис пожал плечами:

— Я не знаю. Но я могу проверить — вдруг были похожие случаи. Ты думаешь, это может быть серия?

— Не знаю, — честно ответил Петров. — Но я хотел бы изучить тело. После твоего разрешения конечно же.

— Зачем? — Валдис удивился.

— Вдруг какие-то детали найду, — пожал плечами Иван Павлович. — Мне нужно посмотреть на следы укола. На состояние сосудов. На всё, что мог пропустить ваш эксперт. Я могу помочь тебе, Валдис, но для этого я должен увидеть всё своими глазами.

— Иван Павлович, так его же осмотрел уже врач. Не могу я просто так… дело ведь подконтрольное, сам понимаешь, а ты вроде бы как и не при делах, ты уж не обижайся. Я просто неофициально к тебе зашел.

— Так и тело тоже покажи неофициально.

— Ох, не одобрит всего этого мое начальство. Да и черт бы с ним, но вот Анна Львовна что скажет? Она же меня придушит!

— Не придушит! — улыбнулся Иван Павлович. — Некогда ей. А скажем… что прогуляться пошли.

Валдис колебался. Потом медленно кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Если есть хоть какая-то связь, мы должны её найти. Как все устрою сообщу тебе. Но если Анна Львовна узнает что я…

— Не узнает. Если это действительно маньяк, то нужно найти его до того, как он убьёт следующего.

На мгновение в комнате повисла тишина. Затем Валдис поднялся.

— Все же думаю это не маньяк. Надеюсь на это. Да, слишком все странно, кровь еще эта, точнее ее отсутствие…

— Не успокаивай себя, Валдис, — хмуро произнёс Иван Павлович. — Сам же все прекрасно понимаешь.

— Понимаю, — вздохнул тот. — Ладно. Завтра в семь утра, если все будет хорошо, заеду за тобой, — сказал он, забирая папку. — Поедем в морг. Я договорюсь, чтобы тебя пропустили. Скажешь, что ты мой консультант.

— Хорошо, — кивнул Петров.

Распрощались и Валдис ушел.

* * *

Ближе к вечеру приехал водитель от Семашко — вызывают. Ругаясь и ворча, Иван Павлович собрался.

В кабинете наркома горела керосиновая лампа, и свет её падал на усталое, осунувшееся лицо Николая Александровича. Тот сидел за столом, опершись локтями на стопку бумаг, и смотрел перед собой так, будто решал какую-то сложную задачу.

— Закрывай дверь, Иван Павлович, — сказал он тихо. — Садись.

Петров прикрыл дверь и сел напротив.

— Что-то случилось, Николай Александрович? — спросил он, уже готовясь к чему-то неприятному.

— Случилось, — кивнул Семашко. — У меня к тебе просьба. Личная. И очень важная.

Личная? Это уже интересно. Никогда Николай Александрович к нему с личными просьбами не обращался.

— Какая?

— Ты знаешь товарища Рыбакова? Антона Антоновича?

Петров задумался. Фамилия была смутно знакома, но имя не вызывало никаких ассоциаций.

— Нет, — признался он. — Не знаю. Что-то связанное с промышленностью?

— Мытищинский завод, — уточнил Семашко. — Главный инженер. Замечательный специалист. Старый большевик, ещё с дореволюционных времён. Человек, который без преувеличения держит на себе целое направление. Если он выйдет из строя — завод встанет.

— Болен? — догадался Иван Павлович.

— Тяжело, — Семашко покачал головой. — Уже несколько месяцев. Врачи разводят руками. Сначала думали — язва, потом — опухоль. Толком не знают. А он, Иван Павлович, упёртый, как старый осёл. Отказывается от официальной медицины. Говорит, что не доверяет «этим вашим больницам».

— И что же он делает?

— Лечится сам. Травки всякие пьет, настои, извини меня, молиться…

— И как, помогает?

— Судя