Песок и доски - Cinder

Но нужно было ещё набрать кокосов на вечер, так что я поднялся и пошёл заниматься собирательством. Хорошо, что они валялись повсюду и сбор не занял много времени. По дороге набрал сухой кокосовой «шерсти» на трут и охапку веток, а у самой линии прибоя мне попался серый камень со свежим острым сколом — кремень или что-то очень на него похожее.

Вот только бить кремнем о кремень бесполезно, и это я помнил даже по своему городскому опыту. Искру даёт не камень, а металл: о твёрдую кромку скалывается крошка стали и летит, уже раскалённой. А стали у меня была ровно одна штука, и звалась она топором. Мне было его жалко до слёз, потому что это буквально всё, что у меня есть в этом мире, но выбирать между слегка подпорченным лезвием и ночью без огня как-то не приходилось.

Для начала надо было организовать кострище, а то ветер не дал бы мне развести огонь. Как же я благодарен родителям за то, что в детстве таскали меня по походам. Из камней, что валялись вокруг, я сложил кругом костровую чашу, выгреб песок из центра и поставил с наветренной стороны защиту из пальмового листа и двух палок — на одну ночь хватит, а дальше посмотрим.

Осталось самое важное. Я разложил трут, взял топор обухом к себе и повёл кремнем вдоль лезвия — коротко, зло, под углом. Полетели искры, мелкие и рыжие, куда веселее, чем я ожидал. Раз, другой, и где-то на седьмой или восьмой раз кокосовый трут наконец занялся. Маленький оранжевый язычок лизнул сухие волокна, и я, затаив дыхание, поднёс к нему пучок веток. Сейчас. Сейчас должно получиться. Порыв ветра, налетевший неизвестно откуда, ударил меня в лицо и в тот же миг потушил крошечный огонёк. Я замер. Вдох. Выдох. Тишина. А потом из моей груди вырвался такой крик, что закладывало уши: я кричал в небо, на ветер, на этот проклятый пляж и на систему, которая меня сюда закинула.

Пришлось вырыть яму поглубже. Пришлось начинать сначала. Левая ладонь под листом от всей этой возни разошлась и снова потекла, так что кремень я перехватил поудобнее и работал уже одной правой, а руки всё равно дрожали. Я вёл камнем по лезвию снова и снова, пока искры наконец не превратились в пламя, которое я заслонил собой, как живым щитом, боясь дышать. И, аккуратно раздувая его, начал подкидывать сухие ветки. Импровизированный очаг был готов, а на лезвии осталась светлая проплешина — там, где сталь ушла в огонь.

Пока чистил кокосы, думал о системе. Полезной она мне быть может, но дружелюбной к пользователю её не назовёшь: по стилю обращения куратор напоминает мне моего начальника, фаната бюрократии, только у этого ещё и прейскурант с собой.

— А что, если тут, как в компьютерной игре, я могу посмотреть свойства предметов? Это же было бы так удобно, — я так и замер с топором в руке от этой мысли.

Я посмотрел на топор в руках и произнёс:

— Справка. — Ничего не произошло. Но ощущение было такое, будто я всё делаю правильно, просто пока не знаю как. — Свойства. — Опять ничего.

Стоп, а почему я решил, что команда должна быть обязательно голосовой? Как же нас избаловали ИИ-ассистенты. Я попробовал поводить руками над топором, ничего не добился и продолжил чистить кокос, а на последнем меня осенило, да так, что я чуть не ударил себя ладонью в лицо: я же системными окнами управляю взглядом.

Я сфокусировал своё внимание на топоре. Первые секунды ничего не происходило, но потом перед глазами всплыло системное окно, и в тот же момент из меня ушли последние силы. И я опрокинулся на свою лежанку.

Мир моргнул. Не как при обмороке — иначе. Я увидел руки, сжимающие этот топор, ещё даже не топор, почти сформированное топорище. Слышал звон металла, удары молота о наковальню. Потом картинка сменилась, и уже другие руки в шрамах и татуировках. Услышал треск дерева и чей-то крик, полный ужаса. Увидел тёмную, почти чёрную кровь на лезвии. Такой крови я ни разу не видел, она была как смола — вязкой, и как нефть — чёрной. Не хотел бы я встречаться с обладателем этой крови. Ледяной холод пополз от сердца к конечностям, и последнее, что я успел подумать: система не просто даёт информацию, а как будто рассказывает историю предмета. А потом пришла темнота, такая желанная и тёплая.

Очнулся я от звука: кто-то сопел и чавкал совсем рядом. Я приоткрыл глаза, стараясь не шевелиться. У моего запаса кокосов сидело животное, помесь лисы с енотом размером с небольшую собаку, и ловко перекатывало кокос лапами. Моя рука медленно потянулась к топору. Зверь замер, уставился на меня чёрными бусинками глаз, а потом схватил кокос и исчез в темноте.

Сколько я пролежал в отключке, пока этот воришка меня не разбудил, не знаю, но солнце уже окрасилось в красный и вплотную подошло к воде. Благо костёр не погас. Я сел, взял в руки топор и даже не успел сосредоточиться: стоило подумать, что хочу узнать о нём, как информация всплыла сама.

Ржавый топор

Инструмент базового набора

Износ: 70%

Можно использовать только как инструмент, нуждается в ремонте

Ресурсов хватило только на общий анализ, дано 20% информации.

Ого, получилось. Не хватило ресурсов. Видимо, анализ требует внутренних запасов организма — ровно как та подсказка про кокосы. Похоже, здесь всё за деньги, просто вместо денег расплачиваюсь я сам, и надо впредь быть осторожнее: пока не верну прежнюю физическую форму, ограничиться одним анализом в день или около того.

Ещё из наблюдений: повторный анализ не отнял энергии, значит, информация записывается в какой-то «буфер», вот только неясно, сколько она там хранится. И ещё предположение на завтра: анализ разных предметов наверняка стоит по-разному, в зависимости от сложности или материала.

А ближе к ночи, когда костёр наконец разгорелся ровно и перестал шипеть, меня накрыло. Не паникой, а чем-то куда более тихим и куда более неприятным, от чего в груди становится пусто.

Дело в том, что дома, в квартире на девятом этаже, остался кот. Эдвард, названный в честь Эдварда Тича, более известного как Чёрная Борода, а не в честь вампира из «Сумерек». Миски ему хватит дня на два, поилки — на неделю, а соседка, у которой лежали запасные ключи, ещё в июне уехала к дочери и до сих пор не вернулась. Значит, он будет ждать, как ждал каждый вечер, потом начнёт орать, а потом перестанет орать. И я сидел на чужом пляже, смотрел