Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

На территории Германии ленинский вагон сопровождали офицеры разведки германского Генштаба. Вот что писал их командир полковник Вальтер Николаи:

«Я не знал в то время, как и всякий другой, ничего о большевизме, а о Ленине мне было только известно, что живет в Швейцарии как политический эмигрант “Ульянов”, который доставляет ценные сведения моей службе о положении в царской России, против которой он боролся». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 88.)

Проехав по территории Германии через Штутгарт и Франкфурт, Ленин с компанией прибыли к полудню 11 апреля в Берлин. Там, облепленный немецкой охраной, поезд простоял 20 часов и лишь 12 апреля отправился в балтийский порт Засниц. (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 63.)

Во время длительной остановки в Берлине «революционный» вагон посещали люди, которых немецкая охрана безоговорочно пропустила, видимо, шли какие-то переговоры. О чем именно, остается загадкой, известно лишь, что свои «Апрельские тезисы», с резкой критикой войны и ключевым лозунгом «Никакой поддержки Временному правительству», Ленин породил именно после этой остановки в столице Германии.

На берегу Балтийского моря история собственно «пломбированного вагона» заканчивается, так как далее Ленин с компанией погрузились на шведский пароход «Королева Виктория», на котором и прибыли в порт Треллеборг. Затем вновь по железной дороге, через Мальме, в столицу Швеции.

Когда в 10 часов утра поезд прибыл в Стокгольм на Центральный вокзал, его встречали шведские социал-демократы: бургомистр Карл Линдхаген, депутат риксдага (шведского парламента), писатель Фредерик Стрем, русские большевики и множество корреспондентов и фоторепортеров. (Логинов В. Неизвестный Ленин. С. 75.)

«Среди прочих там их уже ожидал Парвус. Он стал добиваться встречи с Лениным, но осторожный вождь большевиков отказался от этой чести в пользу Радека, который был австрийским подданным и не мог быть обвинен в государственной измене. Радек провел с Парвусом большую часть дня 31 марта (13 апреля). Что происходило между ними, неизвестно. Расставшись с Радеком, Парвус немедленно выехал в Берлин. 20 апреля (нового стиля) состоялась его неофициальная встреча с Государственным секретарем Германии Артуром Циммерманом… В свете последовавших за тем событий можно смело утверждать, что Парвус выработал с Радеком условия и технику финансирования деятельности большевиков в России и представлял на этих переговорах интересы правительства Германии». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 63.)

В Стокгольме Ленин и все его спутники получили в русском генеральном консульстве групповую въездную визу для проезда в Россию. Между тем в консульстве знали, каким путем приехала эта группа, но документы выдали. Именно Временное правительство оплатило билеты от Стокгольма до России для своих «противников» и ниспровергателей. Эти билеты Ленину вручили в том же российском дипломатическом представительстве.

То, что в России прекрасно знали о передвижении Ленина с подельниками, свидетельствует начальник контрразведки Петроградского военного округа Борис Владимирович Никитин (1883–1943), который так описывает происходившее:

«В последних числах марта ко мне приезжает сильно озабоченный Alley. Он привозит список предателей в 30 человек, во главе которых стоит Ленин, предупреждает, что их пропустила Германия и что они примерно дней через пять прибудут к нашей границе. Он хорошо знает, что вопросы о визах меня не касаются, а проходят только через Главное управление Генерального штаба, но выражает сомнение, что последнее в силах воспрепятствовать въезду этих эмигрантов.

Беру список, обхожу три инстанции. Подаю рапорт с протестом Главнокомандующему. Корнилов сам увозит его Временному правительству…

Дня через два из всех инстанций получаю всем хорошо известный, одинаковый ответ: по требованию Исполнительного комитета Совета солд. и раб. депутатов, приказано и этим 30 эмигрантам не препятствовать к свободному въезду в Россию». (Никитин Б. В. Роковые годы. М.: АЙРИС-ПРЕСС, 2007. С. 89.)

Из Стокгольма, снова по морю, компания большевистских эмигрантов отправилась в Финляндию, которая, напомним, входила в состав Российской державы на правах автономии. Там они сели уже в российский поезд, на котором и добрались до конечного пункта своего путешествия. Таким образом, весь переезд Ленина в Россию прочно связан с «пломбированным вагоном» лишь потому, что проезд через воюющую Германию был наиболее опасным отрезком пути и наиболее ясно демонстрировал связи большевиков с германским правительством.

16 апреля заезжие революционеры прибыли на Финляндский вокзал. Их ждал торжественный прием. Почетный караул, лозунги, транспаранты, делегации, толпа любопытных. Возглавлял сие действо председатель Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Чхеидзе.

В ходе неуемных восторгов Ленин взгромоздился на броневик, один из двух, стоявших на привокзальной площади, и произнес речь, общий смысл которой сводился к теме: империалистическая война даст начало гражданской войне по всей Европе.

Инициатором выступления Ленина с броневика был командир матросов Максимов. На следующий день, узнав об обстоятельствах приезда Ленина в Петроград, то есть о том, что тот ехал на германские деньги и в германском вагоне, Максимов вместе с матросами-балтийцами выпустили резолюцию: «Узнав, что товарищ Ленин вернулся в Россию с согласия германского кайзера, выражаем глубокое сожаление по поводу его встречи в Питере. Если бы мы знали, то вместо криков “ура” мы бы сказали: «Вон отсюда, возвращайтесь в ту страну, через которую вы к нам ехали». (Исторические хроники с Николаем Сванидзе 1913–1933. С. 111.)

Вообще, приезд Ленина высветил разногласия между ним самим и большинством его формальных приверженцев.

Министр иностранных дел Временного правительства в марте–мае 1917 года, лидер Конституционно-демократической партии (кадетов) П. Н. Милюков (1859–1943):

«Первая встреча Ленина с его единомышленниками в России показала, как значительна разница между тенденциями чистого Циммервальда и сложившимися взглядами русских социал-демократов. 4 апреля состоялась конференция разных течений социал-демократов с целью объединения. Ленин обратился к собравшимся с двухчасовой речью, в которой развил все свои лозунги, закончив призывом сбросить “старое белье”, название “социал-демократов” и “вместо прогнившей социал-демократии создать новую социалистическую организацию коммунистов”. Предложение было встречено общим недоумением, и начавшаяся среди аплодисментов одной стороны и свистков другой стороны речь закончилась при гробовом молчании. Даже большевики заявили, что выдвинутый Лениным лозунг гражданской войны они считают преступным. Стеклов объяснил речь Ленина незнакомством с положением дел в России. Только А. М. Коллонтай, защищая Ленина, при бурных протестах предложила отказаться от объединения социал-демократов и объединить лишь тех, кто способен в настоящую минуту совершить социальную революцию». (Милюков П. Н. История второй Русской революции. С. 79.)

Если уж сами большевики скептически отнеслись к ленинским тезисам, то что говорить о тех революционерах, кто «ленинцем» никогда не был.

Плеханов, например, вообще назвал тезисы Ленина «бредом» и сравнил их с «Записками сумасшедшего» Гоголя:

«Думается мне, что тезисы эти написаны