Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

я художницей, написала бы пейзаж. Вспоминаю свои детские рисунки и маму. Кажется, я не помню ее молодой, мне неприятно от одной только мысли, но я произношу это вслух: «Старуха родила уродку». Теперь я думаю, что не сморщусь раньше времени как сухофрукт и не получу новых увечий. А старые уродства заживут: у Сидоровой боли́, у Игната боли́, у уродки заживи.

Буду как все. Буду уязвимой, буду бояться драных котов и собак, буду бояться упасть и удариться.

Наконец снизу доносятся шаги: это Игнат ныряет в проход, заваленный мусором. Чувствую вонь сигарет и, как всегда, хочу сплюнуть. Тихонько встаю, смотрю по сторонам, как в игре «Царь горы», вижу обломок бетона с торчащими арматуринами, с усилием приподнимаю, окликаю Игната:

— Эй, урод!

Игнат поднимает лицо, и последнее, что я слышу: «хрясь».

Интересно, он успел почувствовать боль?

Алексей Поляринов

Обычный писатель

Я был сложным ребенком — я начал приносить родителям неприятности задолго до своего рождения. Когда моей будущей маме было двенадцать — а мне, стало быть, минус двенадцать, — беззубая цыганка на ярмарке сказала ей: «Твой первый сын будет уродом». Мама была молода и суеверна — она поверила в пророчество. Вернувшись домой, она заявила, что ни за что не родит на свет чудовище.

— Но как же так? — удивлялась ее мама, моя будущая бабушка. — Ты хочешь быть бездетной?

— Нет, — сказала моя мама. — Я сначала рожу второго ребенка, а потом резко перестану рожать.

<…>

Мой отец — математик. Он не верил в мистику, беззубых цыганок и прочую абракадабру. Если бы ему сообщили, что он будет жить вечно, он тут же пустил бы себе пулю в лоб — просто чтоб доказать несостоятельность подобного заявления.

И все же однажды он признался мне, что влюбился в мою маму задолго до того, как встретил ее.

— Мне рассказали, что на журфаке учится барышня, которая собирается рожать детей в обратном порядке. Я был покорен. Заочно.

Это самое начало романа «Центр тяжести». Когда я работал продавцом в торговом зале «Подписных изданий» и меня просили порекомендовать что-то из современной прозы, я частенько брал «ЦТ» с полки и предлагал прочесть полторы страницы, добавляя, что их достаточно, чтобы влюбиться в эту книгу, — ведь именно так произошло со мной. И я не смогу говорить об этом романе без учета личного опыта.

Сейчас не так-то просто вспомнить 2017 год, и совершенно непонятно, почему тогда чувствовался оптимизм и появилась надежда на будущее. Крымский консенсус развалился, муниципальные депутаты побеждали на выборах в Москве при помощи новых избирательных технологий, репрессии усиливались, курс рубля давным-давно оставлял желать лучшего, появился хештег #МеТоо, и социальные сети наполнились абсолютно жуткими историями — это всего лишь несколько штрихов для общего фона. При этом в книжном мире случился абсолютный прорыв. Быть может, именно поэтому чувствовался оптимизм.

Начали свою работу Popcorn Books, концептуализировавшие янг-эдалт, и No Kidding Press, принципиально сделавшие ставку на феминистскую литературу. Все продолжают сходить с ума по Янагихаре — и начинают говорить о «литературе травмы». Премию «Национальный бестселлер» получает Алексей Сальников с книгой «Петровы в гриппе и вокруг него», Нобелевка достается Кадзуо Исигуро, «Русский Букер» заканчивает работу на книге «Убить Боборыкина» Александры Николаенко, а «Большая книга» присуждена Льву Данилкину за «Пантократора солнечных пылинок». Ольга Брейнингер начинает говорить об автофикшене и выпускает роман «В Советском Союзе не было аддерола». Дмитрий Глуховский [внесен в реестр иноагентов] делает попытку перепридумать себя и издает роман «Текст», в то время как Анна Старобинец выпускает сенсационную книгу о прерывании беременности «Посмотри на него», скандал вокруг которой не утихал долгие месяцы. Всех шокирует небольшая книга Натальи Мещаниновой «Рассказы» о сексуальном насилии в детстве, где героиня принципиально не дистанцируется от автора. Владимир Медведев романом «Заххок» провоцирует дискуссию о постколониальной литературе в контексте постсоветского пространства. Наконец, Мария Степанова пишет свой романс «Памяти памяти», забивая последний гвоздь в крышку гроба двадцатого века. И, конечно, снова входят в моду литературные мероприятия, а бал начинают править книжные блоги.

На самом деле сейчас кажется, что именно в блогах и было дело.

Телеграм-каналы появились в 2015-м; в 2016-м в запрещенной российскими властями сети Инстаграм появилась функция историй с возможностью отметок другого пользователя в режиме реального времени; возможность платной подписки, введенная в 2015-м в Ютьюб, привела на сервис рекламодателей, расширила возможности монетизации для пользователей и привлекла на сервис новых авторов, которые сделали Ютьюб еще более популярным для зрителей — так, в 2017 году, к примеру, начинается «ВДудь» Юрия Дудя [внесен в реестр иноагентов] и «А поговорить» Ирины Шихман [внесена в реестр иноагентов]. Многие книжные блоги, которые мы хорошо знаем сейчас, начали работу уже тогда. Books & Reviews Валерия Шабанова выпустил первый пост 6 ноября 2015 года, самый старый ролик, сохранившийся на канале Полины Парс, вышел и того раньше — 16 апреля 2015, 4 июля 2016 года в запрещенной российскими властями сети Инстаграм Евгения Власенко запускает проект #книгагид.

Специализированные книжные медиа в российском интернете развиваются долго и трудно, их аудитория растет медленно. СМИ общего интереса на тот момент редко ставили книжный контент в центр внимания (и сейчас реже, чем хотелось бы). А вот легкий доступ к созданию блогов на платформах, где книги становятся частью лайфстайла, где круг подписчиков потенциально не ограничен профессиональной капсулой, — это действительно изменило русскоязычный книжный мир, как теперь можно понять. Я люблю повторять, что самое сложное в нашем деле — соединить читателя и книгу, банально — рассказать ему о том, что интересное ему существует где-то на полках книжных магазинов или на просторах интернета. Это именно то, чем книжные блоги и занялись, — личный и честный отзыв, не похожий на традиционную скупую аннотацию, привлекает читателей. И в итоге те сотни тысяч читателей книжных блогов, больших и малых, сейчас эту информацию получают. Так, в отличие от контекста многих европейских стран с развитыми книжными рынками, где функцию информирования читателя все еще во многом осуществляют как традиционные, так и специализированные книжные медиа, в русскоязычном пространстве кровеносной системой книжного мира стали именно блоги, появившиеся совсем недавно. И читателям повезло, что именно в этот момент на сцену вышло новое поколение писателей, одним из которых стал как раз Алексей Поляринов.

Кстати, задолго до выхода первой книги, он был известен именно как блогер, правда в социальной сети совсем другой эпохи — «Живом Журнале». Многие читали его «Журнал об иностранной литературе». 24 июня 2013