Лазурная книга. Истории ясного неба для души, чтобы замедлиться, вдохновиться и услышать себя - Анна Валентиновна Кирьянова

Может быть, это только я так ощущала себя и мир. Но с каждым приобретенным умением утрачивается память и знание. Чем больше ты привыкаешь к физическому телу, к физическому миру, чем лучше ориентируешься и крепче держишься за реальность, тем меньше ты знаешь и помнишь.

Ребенок не ниже нас. Это личность. Может, до рождения это уже личность. Абсолютно такой же человек, только маленький, слабый, еще не владеющий нашей речью, еще не способный управлять телом и эмоциями. Он пытается говорить с нами, объяснять, рассказывать, но еще не может. Однако он все чувствует гораздо сильнее, чем мы. Приобретенные навыки и знания вытесняют и заглушают то, что мы знали и понимали.

Ребенка надо любить и уважать. И понимать его слабость, слезы, неумение – он еще маленький. Но он знает и понимает больше нас, взрослых, которые так отлично научились говорить, ходить, мыть посуду, зарабатывать деньги, писать, рисовать…

Ваш ребенок – это личность, которую вам доверили. Точно такая же личность, как вы. Только лучше. Слушайте своего ребенка и уважайте его. Прощайте ему ошибки и неумения. Когда он научится и преуспеет, он забудет то, что знал. Как мы забыли. Но кое-что я помню. И искренне делюсь с вами ощущениями и памятью. Душа приходит в этот мир прекрасной и мудрой. И кто смотрел в глаза младенца, тот это понимает. И может быть, вспоминает…

Благоухающий человек

Таксист был чисто выбрит, аккуратно пострижен и благоухал парфюмом. А может, это он сам источал благоухание. До того он был прекрасен, гармоничен, превосходен! Он любовался собой. Но не противно, а как бы со стороны. Со спокойным благодушием принимал свое великолепие. И не жадничал. Лучи его света падали и на мир вокруг него.

Заметили ли мы, какая замечательная у него машина? Пусть не новая. Но лучше новой. Ведь он знает свою машину отлично! И она никогда не подведет. Ездит быстро. Легко чинится. Квартира тоже великолепная. Тридцать пять метров в Мурино, не в каком-то Кудрово! А какая огромная кухня! Размером с комнату. Семья прекрасная. Красавица-жена с двумя высшими образованиями. И сынок-гений. Исключительный ребенок.

Он сам из Омска переехал. Замечательный город! Такой же великолепный, как Петербург. Переехал, потому что здесь работа в такси просто прекрасная. Если работать без отдыха и перерывов, можно заработать триста в месяц. Если совсем не отдыхать.

А какие блинчики он ест на Петроградке! Там высококлассное кафе. И готовят блинчики и чебуреки. Это его кафе, можно так сказать. Он любит там обедать, когда есть время. Изумительные блинчики! А шаверма какая замечательная! Ему специально подают лучшую.

Этот человек был уверен: все, что он считал своим, просто превосходно. Потому что о себе он самого высокого мнения. Он был как Солнце в Солнечной системе: освещал и согревал все вокруг. Город, машина, блинчики, квартира, семья – все великолепно. Потому что принадлежит ему! Относится к нему! Им согрето и освещено.

О нас, пассажирах, он тоже высоко отозвался. Сразу видно, образованные интеллигентные люди! Он, конечно, был упоен собой. И очень много хорошего о себе рассказал, очень! Но одновременно он прекрасно отзывался и об остальном мире, на который падал его свет…

Мы вышли из такси, пропитанные благоуханием. Водитель сделал благословляющий жест, как Людовик XVI, Король-Солнце. И поехал на следующий вызов.

Погода была превосходная: снег с дождем. Под ногами великолепный лед. Дул хороший такой ветер! Но все равно настроение было хорошим.

Вот любит человек себя. Но ведь и другим тоже достается, правда? А это главное.

За тебя и с тобой…

В школе работали две учительницы. Одна преподавала английский язык. Весьма изысканная дама, всегда модно одетая и красиво причесанная. В туфлях на высоких каблуках. И с выражением тоски и высокомерия на ухоженном лице.

Учиться у нее было легко. Даже двоечники получали хорошие оценки. Справлялись. Потому что справляться было не с чем: учительница включала проигрыватель, ставила пластинку с диалогами и рассматривала модные журналы. Остальное есть в учебнике. Хотите – читайте, не хотите – не читайте. Все равно бесполезно что-то объяснять. Мы никогда не заговорим на правильном английском языке, никогда не попадем в Англию. А она там была не раз!

Муж учительницы работал крупным руководителем. А она работала ради стажа. Сама так говорила. И не особо старалась. Зачем? Мы все равно не поймем. А ей надрываться нет смысла. Ради чего? Ради кого?

И шипела старая пластинка. Все занимались своими делами. Многие даже радовались такому равнодушному отношению: не урок, а отдых!

Я переводила английских поэтов. Но, конечно, мне в голову не приходило обременять учительницу вопросами. Страшно далека была она от нас, эта высокомерная ухоженная дама. У нее даже клички не было, до того она была далека. И она не знала, как нас зовут. Так и не запомнила.

А была математичка, так говорили раньше. По кличке Свекла. У нее были красные щеки и такой смешной седой хвостик, как у свеклы. Приземистая, маленькая, в одном и том же платье в горошек и в сером вязаном жилете. Зимой – в валенках. Однажды она в разных валенках пришла: один серый, другой белый…

Нелепая, с громким хриплым голосом, сорванным годами учительства, с железными зубами и детской улыбкой. Она кричала на нас, но не обидно. Смеялась с нами, а не над нами. И буквально впихивала нам в головы алгебру с геометрией. Объясняла, проверяла, распалялась, топая валенками, чертила и писала на доске так, что мел крошился. Каждый день были самостоятельные работы, дополнительные задания, крик и объяснения по десятому разу, если не понимали.

Смешная тетенька. Она надрывалась, чтобы научить. Из кожи вон лезла. Дополнительные уроки проводила. Ставила двойки, потом исправляла их на четверки и пятерки, когда наконец ученик понимал задачу. И кричала: «Это двойка и тебе, и мне! Ты плохо понял! А я плохо научила! Объясняю еще раз!» Она иногда так краснела и потела, объясняя, что мы опасались за ее здоровье.

Мы знали алгебру и геометрию. И выполняли домашние задания, которые никогда не задавала англичанка. Математичка всех звала по именам. Всех нас знала как облупленных – так она говорила. И давала нам жизненные советы. Нарушала границы, как модно сейчас выражаться. Мы любили Свеклу. Я, кстати, никогда так ее не называла. Только в рассказе.

Мне геометрия