Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов

Оператор сюжета С. Киселев и автор текста М. Розовский наглядно показали, что производство «музыкальных дров» было логическим следствием конфликта интересов разных участников производства, сосуществованием в одном производственном цикле сложных музыкальных инструментов и мебели. На примере производства пианино «Лира», изготовленного на Московском деревообделочном комбинате № 3, демонстрировалось, что рабочие обладают низкой квалификацией, грубо забивают колки инструмента молотком, корпус инструмента создан из недостаточно просушенной древесины твердых пород дерева, которая годилась только на изготовление диванов. В итоге торговая инспекция забраковала 116 инструментов из 276. Покупателям оставалось только одно – отправлять приобретенные инструменты в буквальном смысле на дрова.

Сюжет из популярного «Фитиля» находит массу подтверждений в архивных делопроизводственных документах 1940‑х, 1950‑х и 1960‑х годов. Одной из причин низкого качества фортепиано советских фабрик и рекламаций со стороны покупателей были те же обстоятельства, что обсуждались на совещании в КПДИ в декабре 1936 года. В 1930‑х годах речь шла о неподобающих условиях транспортировки и хранения музыкальных инструментов. На конференции сотрудников фабрики «Красный Октябрь» 17 сентября послевоенного 1949 года приводились аналогичные факты: инструменты не выдерживают испытаний транспортировки и условий хранения. Так, в одном из магазинов Свердловска двадцать пианино с ноября по май (в самые холодные и дождливые месяцы) хранились в дровяном сарае без освещения, отопления и с протекающей крышей, рядом с химическими удобрениями и пришли в негодное состояние42.

Проблемы с качеством музыкальных инструментов были системными и труднопреодолимыми. Четверть века спустя после цитируемой конференции по качеству пианино (1949), 29 октября 1979 года, вышло постановление № 531 «О работе республиканского промышленного объединения по производству музыкальных инструментов Министерства местной промышленности РСФСР по увеличению выпуска и повышению качества музыкальных инструментов». В нем, в частности, обращалось внимание на то, что «в торговую сеть нередко поступают музыкальные инструменты низкого качества, изготовленные с отступлениями от требований нормативно-технической документации, с производственными дефектами, не обладающие необходимыми акустическими и игровыми свойствами. Все это является следствием нарушения технологий и низкого уровня культуры производства, слабой технической оснащенности отдельных предприятий». Справедливости ради необходимо подчеркнуть, что многие инструменты не получали рекламаций, отличались хорошим качеством и даже шли на экспорт.

Казалось бы, к концу 1970‑х годов поставленный еще в середине 1930‑х годов вопрос о производстве массового доступного домашнего фортепиано был наконец-то решен. Предложение со стороны музыкальной промышленности в целом соответствовало целям и задачам массового музыкального просвещения. Однако в этой точке равновесия все сильнее стали сказываться изменения в социальном статусе навыка игры на фортепиано в позднем СССР.

Этот навык теряет свою популярность. Меняются повседневные коммуникации советского горожанина: из них постепенно уходит традиция совместного застольного пения «под фоно». Не менее серьезным вызовом для фортепианного музпрома стало бурное развитие технологий звукозаписи и звуковоспроизведения, изменения в музыкальных предпочтениях новых поколений. Пианино утратило семантический ореол достатка, социального успеха, престижного потребления, актуальной современности. Эксперты музыкальной промышленности в середине 1980‑х годов будут ставить вопрос о перепроизводстве фортепиано, затоваривании складов, падении спроса на инструменты, произведенные советскими фабриками.

Любой музыкальный инструмент участвует в разнородных социальных взаимодействиях, символических порядках, повседневных ритуалах, публичных церемониальных действиях, в которые вовлечены люди, социальные группы, властные институции, хозяйствующие субъекты, да и сами музыкальные инструменты. У каждого из них своя семиотическая «партия», место в социальной иерархии. Умение играть («владеть») фортепиано утратило прежний символический ресурс. Из актуального тренда, демонстрирующего бонусы советской повседневности, игра на фортепиано отошла на второй план на фоне других навыков социального успеха. В этом контексте крах советской модели фортепианного музпрома был предопределен. А трансформации постсоветской российской экономики сделали его неизбежным.

Глава 9

Настоящая советская водка

Репрезентация водочной продукции в СССР (1957–1985)

Михаил Тимофеев

Период советской истории с середины 1960‑х до начала горбачевской антиалкогольной кампании по аналогии с «эпохой застоя» иногда иронично называют «эпохой застолья». На любительских фотографиях праздничного стола, которые можно найти в интернете, акцент обычно делается на собравшихся, и алкогольные напитки можно атрибутировать чаще всего не по этикеткам, а по косвенным признакам. На рекламных фотографиях «типичного» советского праздничного стола демонстрируется прежде всего продуктовое изобилие, оттеняемое на периферии бутылками с алкоголем, повернутыми этикетками к зрителю. На развороте третьего издания «Книги о вкусной и здоровой пище» 1952 года «королевой стола», возвышающейся над красной и черной икрой, над молочным поросенком и ломтиками заливного из севрюги, в ведерке стоит бутылка «Советского шампанского» – первого из трех алкогольных напитков, имевших в СССР буквальное «советское» название*. На столе присутствуют еще шесть бутылок, но водки среди них нет. Это грузинский коньяк и вина. Нарратив культуры застолья, появившийся только в третьем издании книги, настойчиво продвигает вина и пиво и рассматривает водку как вульгарный напиток, недостойный присутствия на советском пире:

В потреблении напитков нужно также переходить от грубых, примитивных вкусов к более тонким, от водки – к виноградному вину с его богатейшим букетом вкусовых тонов и ароматов. <…> Производство виноградного вина, шампанского и пива мы расширяем из года в год, а водку стараемся постепенно вытеснять из потребления. Такова наша, советская, политика в этом деле, политика, продиктованная интересами народа, заботой о сохранении и дальнейшем укреплении его здоровья и сил. <…> Почти в каждой семье нередко ведется обсуждение вопроса об ассортименте напитков к празднику, к семейному торжеству или к встрече друзей. «Книга о вкусной и здоровой пище» в этом обсуждении берет сторону тех, кто предлагает подавать к столу виноградное вино и пиво, а водку подавать в небольшом количестве, максимально ограничивая в ней и себя, и своих гостей1.

Именно в 1952 году на базе соответствующих подразделений В/О «Экспортхлеб» в качестве структурного подразделения Министерства внешней торговли СССР была основана Государственная компания «Внешнеторговое объединение „Продинторг“»2, одной из сфер деятельности которой с конца 1950‑х был экспорт советской водки, первоначально «Московской» и «Столичной». В начале 1960‑х линейка продаваемой за рубежом продукции состояла из четырех марок – к двум первым добавились «Водка 50%» и «Крепкая водка 56%».

Ил. 1. «Russian vodka Laika»

На сайтах коллекционеров этикеток можно обнаружить отсылающие к событиям рубежа 1950–1960‑х годов этикетки водок, о которых практически нет информации. Судя по надписям на английском, они могли предназначаться исключительно для экспорта, а использованные для них названия – «Laika» и «Vostock» – отсылали к успехам СССР в покорении космоса. На первой из них белыми буквами на синем фоне в обрамлении четырех стилизованных звезд было написано имя собаки Лайки, запущенной в 1957 году на корабле «Спутник-2», а на второй был изображен Монумент покорителям космоса, созданный в 1964 году3.

В конце 1960‑х на уровне правительства обсуждался вопрос о крупном контракте на поставку советской водки в США. Предполагалось, что следует изменить дизайн бутылок, и легенда советского дизайна Ю. Б. Соловьев пригласил в Москву работавшего со стеклом известного финского дизайнера и скульптора Тимо Сарпанева, предложив ему совместную работу по созданию дизайна бутылки для экспортной водки. Идею формы для бутылки было решено взять с пропорций храма Покрова-на-Нерли, однако этот проект так и не пошел в серийное производство4.

В продукции Росглавспирта ассортимент водок был невелик. В иллюстрированном каталоге ликеро-водочных изделий 1957 года имеется всего шесть наименований: водка московская особая, водка 40%, водка 56%, водка 50%, столичная водка и украинская горилка. Правда, перечень горьких настоек, среди которых были напитки, именуемые на этикетках как водки, был весьма впечатляющим: охотничья горькая, старка, лимонная горькая,