Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Ты, наверное, шутишь, Поля? Разве может иметь какой-то вес мое предложение?　

— А все-таки, какое?　

— Мне нравится имя Екатерина. Так звали мою маму.　

Полина задумалась, глядя на стакан, заполненный рубиновой жидкостью, но через несколько минут подняла лицо, вся просияв:　

— Екатерина… Мне тоже нравится. Как ты думаешь, мама? — обратилась она к Клавдии Ивановне.　

— Катя… Очень даже хорошо, — одобрила бабушка.　

— Стало быть, решено: назовем нашу малютку Катей, Катенькой, Катюшей…　

Все происшедшее мне показалось нереальным. Полина, неоднократно отвергавшая мои предложения, вдруг просто и без всяких условий согласилась со мной. Я попытался вернуться к действительности.　

— Прошу тебя, Поля, не спеши, все обдумай хорошенько, чтобы потом не раскаиваться.　

— Я уже все обдумала, — ответила она, глаза ее смотрели спокойно, и в них не было ни малейшего колебания либо сожаления. — Просто наши желания совпали.　

Пожалуй, так оно и было. Полина не из тех, кто может поступиться своими убеждениями.　

— Я рад этому.　

Полина недоверчиво глянула на меня, но тут же ее подозрения рассеялись, и она улыбнулась. И у Клавдии Ивановны глаза стали веселыми, и она налила мне вторую чашку компота, а сама метнулась в спальню. Но вскоре вернулась оживленная и радостная.　

— Спит наша Катенька, — сообщила она и, обращаясь к дочери, добавила: — Коляску надо для малышки… Я уже смотрела в магазине, но без тебя брать не решилась…

— Хорошо, мама, купим потом…　

— Зачем же откладывать, — вмешался я, подогретый каким-то внутренним чувством быть ближе к этим женщинам и помочь им в чем возможно. — Сегодня пойдем и купим в универмаге.　

— Ты это серьезно, Миша? — недоверчиво спросила Полина.　

— Вполне.　

— Сегодня не получится. А завтра, если ты сможешь, можем сходить за покупкой.　

Само собой решилось, что мой отъезд откладывается — у меня есть обязательство, которое я добровольно взял на себя и, конечно же, должен выполнить его. Ночью я спал и смутно сквозь сон слышал, как плакала Катя. Проснулся около восьми утра, взял полотенце и побежал на пруд, который был недалеко от дома.　

Вода в пруду была зеркальной, и в ней отражались опрокинутые развесистые ивы, растущие по берегам, и голубое небо с пухлыми облачками. Лето только началось, и на пляже людей было немного. Вдали под деревьями сидели рыбаки с удочками. Я разделся и окунулся в освежающую воду. Плавал долго, затем вышел на берег и лег на мягкий и теплый песок. В сознание вступило спокойствие и какое-то удовлетворение. Ревности, которая раньше давала о себе знать, и в помине не было. «Что случилось то случилось», — лениво думал я, лежа с закрытыми глазами.　

После завтрака мы с Полиной пошли в магазин. Я взял ее под руку, и все было, как в прошлые добрые времена. С нами здоровались терновчане. Многих я уже не узнавал, но меня, оказывается, еще помнили. И в магазине продавщица, полная беленькая девушка, приветливо улыбнулась и, указав рукой на длинный ряд колясок, сказала:　

— Выбирайте любую, Михаил Тарасович.　

Полина внимательно и долго присматривалась и, наконец, выбрала высокую коляску малинового цвета. Я выкатил ее на свободное пространство, проверил оси, колеса, обшивку и никаких дефектов не обнаружил.　

— Все в порядке? — спросила Полина.　

— По-моему, да, — ответил я.　

Она достала кошелек из сумки и направилась к кассе, но я остановил ее.　

— Поля, разреши мне уплатить?　

— С какой стати?　

— Я хочу сделать подарок твоей дочери.　

— Спасибо.　

Мы шли вдвоем по тротуару, и я катил коляску навстречу людскому потоку. Когда свернули на более тихую улицу, я спросил у Полины:　

— Почему бы нам не наладить семейные отношения? Ты случайно не думала об этом?　

— Думала, и очень много. И пришла к убеждению — невозможно, ничего невозможно, между нами всегда будет мой грех.　

Остальную половину пути мы проделали молча. Я не стал разубеждать Полину — в ее словах мне показалось нечто такое, от которого нельзя было отмахнуться, как от назойливой мухи. То, что она назвала грехом, существовало, и подтверждения тому мои терзания и сомнения перед поездкой сюда. Не слишком ли бездумно я предложил Полине наладить семейную жизнь, сам толком не разобравшись, к чему это может привести.　

Под вечер я собрался уезжать, чтобы успеть на последний рейсовый автобус. Обе женщины стояли рядышком и смотрели, как я укладываю свои вещи в портфель. Закончив сборы, я сказал, обращаясь к Полине:　

— Катю зарегистрируешь, как положено, на мое имя.　

— Спасибо, Миша!　

— И вот еще что: будешь в Углеграде, не стесняйся, заходи ко мне на работу или домой.　

— Вряд ли я в скором времени поеду туда…　

В наш разговор вмешалась Клавдия Ивановна. И, прижимая натруженные руки к ситцевой кофточке, проникновенным голосом сказала:　

— Лучше ты приезжай к нам, Миша. Мы завсегда будем рады тебе…　

— А вкусный обед будет?　

— А то как же!　

— В таком случае не могу не приехать.　

Клавдия Ивановна так и расцвела в улыбке: подействовала похвала ее кулинарным способностям, а может быть, и то, что я обещал приехать.

Подсудимый

Работа судьи — постоянное ожидание. Никогда наверняка не представляешь, что ждет тебя в ближайшие часы и дни. Ты не знаешь, какое именно поручат тебе дело, с кем встретишься на его страницах, и как все это потом будет выглядеть в судебном заседании. Можно только более или менее достоверно предполагать.　

Но еще сложнее сам судебный процесс. Как бы тщательно он ни был подготовлен, любые неожиданности неизбежны. Взять хотя бы такой простой вопрос, как доставка подсудимых в зал судебного заседания. Казалось бы, и думать об этом нечего. Конвою послано требование, в нем точно указаны часы, но разные причины могут помешать его исполнить (заболел подсудимый, поломалась машина, конвой перепутал дату и т. п.).　

Но, допустим, подсудимые и те, которые под стражей, и те, кто под подпиской о невыезде, — прибыли вовремя. Это еще ничего не решает. На месте должны быть народные заседатели, прокурор, адвокаты, потерпевшие, свидетели, гражданские истцы, эксперты, педагоги, специалисты, представители общественности. И если без некоторых из участников можно начать процесс, то без народных заседателей, прокурора и адвоката суд не состоится.　

Отложение дела — крайне нежелательно, оно вносит путаницу и неразбериху.　

Эти мысли одолевали меня перед началом заседания по делу Ковшова, того самого, что собирал ребят в доме по улице Заводской. Там бывал и Сеня Оберемченко. Однако по делу он допрошен не был и никто из свидетелей не называл его фамилии, и я, естественно, никак не мог предположить, что он имеет хоть какое-то отношение к Ковшову. Все подробности