Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— И дальше что?　

— После этого меня вызовут на допрос.　

— И что же ты станешь говорить?　

— Правду, как всё было.　

— Идиот!　

— Ну, знаешь, Лана!.. Ты уж слишком распустила язык. Я ведь тебя не обзываю.　

— Потому что не за что.　

— Есть. Ты лжесвидетель.　

— Ого! Как ты заговорил после посещения своего приятеля!　

— Он мне не приятель.　

— Тем хуже для тебя!　

— Лана, давай поговорим серьезно. — Сеня взял ее за острый локоть, но она с силой оттолкнула его руку.　

— Все идет к тому, что ты сам себя посадишь. Туда тебе и дорога! Передачи носить не буду, не надейся!..　

— Ах так, — рассердился Оберемченко. — Хватит мне плясать под твою дудочку! До свидания! — Он резко свернул на боковую дорожку и пошел вперед.　

Лана стояла как вкопанная. Она не верила глазам и ушам своим, что этот парень, такой преданный и послушный прежде, вдруг взбунтовался. Его надо было задержать, остановить!　

— Сеня!.. Сеня!.. — закричала Лана. — Постой!..　

Он замедлил шаги, чувствуя, что погорячился. Разговор далеко не окончен, и нужно было добиться, чтобы он принес положительные результаты.　

— Бежишь, чтобы первым, как в том анекдоте, заложить меня… А говорил, что любишь!.. Грош цена твоим словам!　

— Я и сейчас повторяю, что люблю…　

— Тебя невозможно понять: любишь, а делаешь мне неприятности.　

— Если кому и будет неприятность, то только мне. Тебя же это никак не коснется.　

— Ты наивен, Сеня, как мальчишка.　

— Я не понимаю тебя, Лана.　

— И не поймешь, раз начал действовать по своему усмотрению.　

— Но мой долг и обязанность…　

— Красивые слова.　

— Нет, Лана, за этими словами — человек, каков он есть…　

— Значит, я подонок?　

— Не надо обобщать, Лана. Ты хорошая, милая, добрая. Но… — он запнулся, стараясь найти такое слово, чтобы не обидеть ее и чтобы оно более точно отражало его мысль.　

— Ну, что же ты молчишь? Говори, я все перенесу сегодня…　

— Ты слишком самоуверенная и считаешь, что все решенное тобой правильно.　

— В этом ты еще убедишься, Сеня… Я оберегала тебя как могла, но ты сам лезешь в петлю. Что ж, выполняй свой долг. Но только потом не пытайся кусать локоть… Все равно ничего не получится.　

— У меня один путь: идти лицом к правде.　

— Иди, Сеня, иди… Я тебя не смею задерживать.　

Она стояла перед ним взволнованная и сердитая, и в ее глазах было откровенное неудовольствие. Сеня выдержал этот взгляд и спросил:　

— Как же ты поведешь себя на допросе?　

— Там будет видно…　

* * *

Как я и представлял, Лана Шурина была тоненькой и гибкой, но в то же время не казалась слабой и изнеженной. В этой девушке угадывалась сила воли, она не теряла самообладания, хотя и стояла перед судом за свидетельской трибуной. Ее показания отличались продуманностью и лаконичностью. Она сообщила о том, что случайно в троллейбусе познакомилась с Ковшовым (он уступил ей место) и несколько раз была на квартире, где он жил. Там было весело, пели песни, рассказывали разные забавные истории, в том числе и анекдоты. Кто еще, кроме нее, посещал ковшовские вечера, Лана и словом не обмолвилась.　

Прокурор, полный, с лысой загорелой головой, слушал невнимательно и что-то писал, считая, по-видимому, Шурину второстепенным свидетелем. Но все-таки он задал вопрос:　

— Неужто никого из приятелей подсудимого вы так и не запомнили?　

— Прошло столько времени, — она виновато посмотрела на прокурора. — И все это было так мимолетно…　

— Спиртные напитки пили?　

— Очень редко, и только вино.　

Адвокат, молодая женщина, мимоходом поинтересовалась:　

— Какое впечатление произвел на вас Ковшов?　

— Самое положительное.　

Прокурор перестал писать и с недоверием посмотрел на Шурину, но ни о чем ее больше не спросил. У заседателей к свидетелю вопросов не было. Настал мой черед попытаться склонить Шурину сказать нам правду. Мне было понятно, что Сене Оберемченко не удалось уговорить девушку, чтобы она дала правдивые показания.　

— Вы, надеюсь, понимаете, свидетель, — начал я издалека, — что задача суда состоит в том, чтобы отыскать истину?..　

— Вполне, — ответила Лана, скромно потупив глаза.　

— И вы нам в этом можете помочь.　

Она избегала смотреть мне в глаза, но слева от нее за барьером сидел Ковшов, справа был прокурор, который уже не писал, а слушал, что она скажет, и Лана, беспокойно оглядываясь по сторонам, наверняка думала о просьбе Сени Оберемченко.　

— При этом учтите, свидетель Шурина, что никто не собирается применять какие бы то ни было репрессии к тем, кто бывал на квартире Ковшова… И суд обращается к вам с просьбой вспомнить хотя бы некоторых юношей и девушек, описать их внешний вид.　

— Но столько времени прошло, — Лана так же, как и на прокурора, посмотрела на меня: виновато и со смирением. И поняла, что это не поможет ей… — Я помню девушку, такая конопатая, ее звали, кажется, Дина… Помню двух парней, Диму и Володю, они вроде бы сидят сейчас в тюрьме… И еще помню, — она запнулась и посмотрела мне в глаза, и я ответил ей взглядом: да, да, говорите… — Сеню, такой долговязый блондин…　

— Как его фамилия? — быстро спросил я, не выпуская из своего поля зрения темные тревожные глаза девушки. — Где он работает?　

Но в этот момент раздался голос Ковшова:　

— Мы ведь договаривались не выдавать друзей…　

Лана вздрогнула и замолчала, и Ковшов тоже молчал. Я предупредил подсудимого, что, если он будет нарушать порядок, то суд удалит его из зала. Но это было малым утешением. Лана овладела собой и всем своим видом говорила, что больше ничего не скажет. Теперь надо было по-иному вести допрос.　

— Свидетель Шурина, я вам напоминаю, что за отказ от дачи показаний либо за ложные показания вы будете нести уголовную ответственность, — строго предупредил я и, не услышав ее возражений, продолжал: — Если мы узнаем, кто такой Сеня, а я надеюсь, что мы это узнаем, и если подтвердится, что он вам знаком, то мы вынуждены будем сделать определенные выводы в отношении вас…　

Она подняла глаза и, глядя мне в лицо, отчетливо сказала:　

— Его фамилия Оберемченко. Это добрый и честный парень.　

Я с облегчением вздохнул, радуясь за девушку: все-таки она переборола себя! И это было очень важно для нее. В конце концов, мы нашли бы предлог для вызова и допроса Сени Оберемченко, но Лана, дав ложные показания, поставила бы себя в крайне затруднительное положение.　

— Спасибо, — поблагодарил я Шурину. — Садитесь, пожалуйста.　

Лана вздохнула, быстро повернулась, сошла с трибуны в зал и села на последнюю скамью.　

Я предложил участникам судебного процесса высказать свое мнение о необходимости вызова в суд и допроса