Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Ты пытался узнать, где она сейчас?　

— Я звонил к ней домой, телефон не отвечает.　

— Возможно, тебе следовало бы пойти к ней?　

— Меня туда не пустят родители. Надеюсь, что через несколько дней Лана успокоится, и наши отношения наладятся.　

Я тоже надеялся на это, помня, что она назвала Сеню добрым и честным парнем.　

Участие в своей судьбе

В суде обеденный перерыв сорок пять минут. Но не всегда удается его использовать, особенно в дни заседаний. Сегодня же я мог располагать своим временем. Дело Ковшова закончено, он получил пятнадцать лет и, как будто, остался доволен. Уже после приговора адвокат мне сказала, что он боялся расстрела, который суд мог ему назначить. Одна из статей уголовного кодекса, по которой он обвинялся за особо крупное хищение, предусматривала смертную казнь. Ковшов причинил много зла людям и государству, и мы вправе были строго его наказать, однако была еще надежда, что он вернется на честный путь. Суд сохранил ему жизнь.　

Я шел на перерыв, когда на лестнице встретил Ольгу Сергеевну.　

— Очень спешила к вам: боялась, что уйдете на обед, — сказала она. — Вы куда собрались?　

— В столовую.　

— Тогда и я с вами за компанию.　

В столовой мы заняли очередь. Через какие-то десять минут нам отпустили обед: борщ, тефтели с макаронами и чай. Мы сели за столик в глубине зала.　

— Вы всегда так питаетесь? — спросила Ольга Сергеевна.　

— А разве плохо?　

— Пожалуй, нормально, судя по вашей фигуре. А я вот полнею…　

И это было заметно — она как-то осунулась и поблекла.　

— Дни идут, и мы понемногу меняемся, — попытался я успокоить ее.　

Ольга Сергеевна попробовала борщ, и он ей не понравился.　

— Как можно есть такую бурду? — она отодвинула от себя тарелку.　

— Иногда в этой столовой готовят неплохой борщ, но сегодня он действительно не удался.　

— Я никак не пойму, Михаил Тарасович, почему вы не упорядочите свою холостяцкую жизнь?　

— Пытаюсь, но пока ничего не получается.　

Сказав так, я подумал о Полине и о нашем последнем разговоре с ней, когда мы купили коляску для Кати.

— Вы не хотите, Михаил Тарасович, быть со мной откровенным.　

«Зачем ей это нужно?» — недовольно подумал я. Ольга Сергеевна сразу же уловила мое настроение.　

— Я не могу чем-нибудь помочь? — поспешно спросила она.　

— Спасибо, надеюсь справиться сам.　

Мы помолчали. Я ел тефтели, Ольга Сергеевна нервно позванивала ложечкой о стакан, размешивая чай с сахаром.　

— Я пришла, чтобы потолковать с вами о Витальке.　

— Провалился на экзаменах?　

— Там все в порядке. Он даже немного работал учеником слесаря в нашем жэке.　

— Жениться собрался?　

— С этим покончено. Распрекрасная Стелла отказала ему и выгнала из дому. После этого он бросил работу, днем сидит дома, читает, а вечером исчезает. Является в два-три часа ночи пьяный… На мои вопросы, где был, отделывается общими фразами: дескать, гулял с ребятами по городу. С кем — не говорит. Спрашиваю: на какие деньги пил? Отвечает, что друзья угостили. И больше ничего добиться от него не могу. Но так продолжаться дальше не может. Что мне делать, Михаил Тарасович? Помогите…　

Она смотрела на меня с мольбой в глазах. Я перестал есть — тефтели показались мне невкусными. И, ковыряя вилкой в тарелке, задумался. Вся трагедия была в том, что я не знал, как ей помочь. Еще раз поговорить с парнем? Но если он не слушается матери, то меня и подавно не послушает. Однако и отказать Ольге Сергеевне невозможно: мое обещание помочь ей в воспитании сына оставалось в силе.　

— Приду к вам в самое ближайшее время, как только смогу, — пообещал я. И поймал себя на мысли, что мне не хочется идти в дом к Ольге Сергеевне. И все-таки пойти было необходимо.　

* * *

— Кошелек или жизнь! — раздалось сзади меня. Я оглянулся. В тени под кленом стоял рослый парень в белой рубашке. Он вдруг громко рассмеялся и подошел ко мне.

— Виталий?　

— Напугал я вас?　

— Не тот голос у тебя, и манеры не те…　

— Значит, еще не опытный…　

— Ты что здесь делаешь?　

— Специально жду вас.　

— Тогда пойдем ко мне.　

— Может быть, здесь поговорим?　

— Неудобно как-то под самыми окнами разговаривать и в дом не зайти, — я взял его под руку и чуть подтолкнул вперед.　

Мы пришли ко мне в квартиру. Виталий оглядел комнату и, недоумевая, сдвинул плечами.　

— У областного судьи и вдруг такая скромность… Вы посмотрели бы у Стеллы, там все сверкает, мебель самая модная, ковры, люстра. А ведь всего-навсего портниха. И после этого я думаю: зачем учиться, не лучше ли иметь доходную профессию?　

— Чтобы освоить профессию, стать мастером своего дела, надо учиться, иначе ничего путного не получится.　

— Я слесарил без всяких особых наук.　

— Почему же бросил работу?　

— Меня бросили, и я решил, что все пошло вверх кувырком… Мамочка, наверное, доложила вам.　

— В общих чертах.　

— Я любил Стеллу, а она поигралась со мной и выставила за дверь.　

— Может быть, это и к лучшему!　

— Увы, нет… Отчаяние привело меня к нулю. Все кончено!　

— В твои-то годы и такой пессимизм.　

— Для этого есть веские причины. Потому-то я пришел к вам. — Он качнулся на табуретке, сцепив длинные руки и уронив их между коленей, и, не поднимая головы, заговорил.　

— Я подзалетел. Только, боже упаси, не говорите маме обо всем, что я вам сообщу. Ее незачем волновать… После того, как Стелла назвала меня сосунком и дала от ворот поворот, я стал выпивать. По пьянке сошелся с двумя мужиками — им лет по двадцать пять, а то и побольше… Одного зовут Женя, другого — Франц. Пока у меня были деньги, я их поил. Потом я поссорился с техником, своим начальником, и перестал ходить в жэк. Меня уволили за прогулы, и я подумал: черт с ними! Женя и Франц одобрили мое решение, заявив, что можно жить и не работая… И пошли у нас сплошные пьянки, картежная игра, одним словом, я попал в настоящий притон. Мама, наверное, говорила вам, что приходил домой под утро.　

— Ее это очень беспокоит, но ты не прислушиваешься к материнским словам.　

— Я не могу отколоться от этой компании. — Он замолчал, продолжая раскачиваться на стуле и не глядя на меня. Я чувствовал, что Виталий рассказал не все, умалчивая о самом худшем, что с ним могло случиться или уже случилось…　

— Жить так дальше нельзя. Ты, надеюсь, это понимаешь?　

— Очень даже понимаю.　

— Тогда надо окончательно порвать с преступной компанией.