Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Да.　

— Пусть будет так, — нехотя согласился он. — Ради этой девчушки я готов прослыть еще и клеветником.　

Возможно, он и был в чем-то прав: я не знал доподлинно, что произошло между ним и Ланой. Но если даже что-то и было, то в этом прежде всего вина Ковшова.　

* * *

Недели через две ко мне в кабинет вошла невысокая чернявая женщина, и я сразу догадался, что это мать Ланы. Лицо у нее было полное, но остальное — глаза, губы и особенно ямочка на щеке выдавали сходство с дочерью. Женщина присела на стул и, открыв большую белую сумку, достала из нее конверт.　

— Этот бандит прислал письмо, — сказала она, подавая мне конверт. — Он оклеветал мою дочь, и я считаю важным, чтобы вы знали об этом.　

Я прочел письмо и, возвращая его матери Ланы, сказал:　

— В областной суд Ковшов тоже написал…　

— Вот видите! Я всем говорила, что моя дочь оклеветана, и была права.　

— Вы переписываетесь с дочерью?　

— Конечно. Я послала ей копию письма этого бандита.　

Надо было как-то предостеречь мать, чтобы она не называла так откровенно Ковшова в письмах к Лане: все-таки девушка любила этого человека, да и теперь неизвестно, что творится у нее в сердце.　

— Надеюсь, вы называете в своих письмах Ковшова по фамилии?　

— И не подумаю. Я бы вообще лишила его всякой фамилии. Бандит номер такой-то, и на этом точка.　

— Видите ли, для молодой девушки слово «бандит» непривычно и режет ухо… С педагогической точки зрения.　

— Вы, пожалуй, правы, — прервала она меня. — Мне стыдно это не учесть, ведь моя профессия сродни педагогике — я заведующая детскими яслями. Но все-таки, как же мне его называть?　

— А вы старайтесь не упоминать о нем без крайней надобности.　

— Как вы их называете?　

— Осужденными, заключенными.　

Она захлопнула сумку, но не уходила, видимо, желая еще что-то сказать.　

— Пожалуйста, вызовите Лану и предупредите, чтобы она не смела и думать об этом… заключенном. Однажды она заявила мне, что вольна любить кого угодно…　

— Когда был этот разговор?　

— Еще до того, как этого э-э… заключенного бандюгу посадили. Но я не уверена, что дочь переменила свое мнение.　

— По-моему, сейчас не надо с ней об этом.　

— Если все пустить на самотек, можно ждать любых неожиданностей.　

— Вы извините, не знаю, как ваше имя и отчество?　

— Анна Павловна.　

— Если ваша дочь, Анна Павловна, по-настоящему любит Ковшова, тут ничего вы не сделаете. Это уже неоднократно доказано самой жизнью.　

— И бывает, что ждут тех, которые сидят?　

— Бывает.　

Она встала, ее глаза гневно сверкнули:　

— Никогда я этого не допущу! Никогда!　

Сила порождает противодействие. Но этот довод вряд ли убедит Анну Павловну. К тому же она мать, и ей виднее.　

* * *

Приговор, по которому был осужден Ковшов, вступил в законную силу, но дело не спешили сдавать в архив. Нужно было подвести окончательный итог, и я решил это сделать на собрании в орсе. Люди до тонкости не знали закон, но зато они знали не менее важное — жизнь. В этом я мог убедиться при обсуждении приговора.　

Вместительный зал был полон, пришли почти все работники орса и подчиненных ему магазинов и баз. Я рассказал о нападении на кассу. Слушали внимательно. В зале были свидетели, которых мы допрашивали в суде: кассир, худощавая женщина (она все время платочком вытирала глаза, вспоминая пережитое потрясение), вахтер в темном платье сидела прямо, вперив в меня вопрошающий взгляд: дескать, не называйте моей фамилии, я исправлюсь…　

Однако я назвал всех, кто должен был предотвратить преступление, но не сделал этого. И особенно было нетерпимым, что случившееся здесь никого и ничему не научило. Беспечность, которая процветала раньше, осталась и теперь. Минут за двадцать перед собранием я прошел тем же путем, что и Ковшов; заглянул под лестницу — там был сложен какой-то хлам, доски, разбитые вывески. На втором этаже недалеко от двери кассы стоял стул, но вахтер отсутствовал. Через окошко было видно, как кассир, та самая, что сидела сейчас в зале, писала какую-то ведомость. Я потянул за ручку, дверь открылась. Кассир подняла голову и очень удивилась, увидев меня.　

— Почему вы не закрываетесь? — спросил я.　

— Ах, простите, забыла.　

— А если бы это был Ковшов?　

— Так он же сидит.　

Святая наивность верить в то, что Ковшовы уже перевелись.　

— У вас есть какая-нибудь сигнализация?　

— Кроме телефона — ничего нет.　

— Где же вахтер?　

— Она побежала в магазин скупиться.　

Обо всем этом я тоже рассказал собравшимся. Вахтер недовольно отвела от меня взгляд, кассир перестала плакать. И когда я закончил, она первой попросила слова.　

— Не понимаю я, — запальчиво начала кассир, — почему у нас никого не волнует то, что случилось? — Она посмотрела в зал, на первый ряд, где сидел начальник орса. — Ковшов причинил нам большой убыток, который нечем возместить, и списать его невозможно. — Но сегодня я, как никогда, поняла, что опять может что-нибудь похожее случиться, и даже хуже: меня прибить в этой кассе могут…　

Кто-то засмеялся, но его не поддержали — было не до смеха. В словах кассира звучало настойчивое напоминание: пора кончать с расхлябанностью и безответственностью.　

Критический тон, заданный кассиром, был подхвачен. Говорили завмаги и завбазами. Речь шла и о таре, которая мокнет под дождем, и о контроле в торговых залах, где непонятным образом нет-нет да и исчезают вещи, за которые должны платить продавцы, и о сигнализации, не всегда срабатывающей, и о пропускной системе.　

Мне было как-то не по себе, будто я, а не другие ответственны за непорядки в охране ценностей в магазинах и на базах. Зато начальник орса, широкоплечий, подстриженный под «ежик», внешне ничуть не переживал. Он сидел не шевелясь и смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Наконец, председатель собрания, рассеянно слушавший ораторов, сказал:　

— Слово предоставляется товарищу Григорьеву Егору Калистратовичу.　

Начальник орса не спеша прошел на трибуну, откашлялся и, обращаясь к президиуму, произнес:　

— Мы должны поблагодарить товарища судью за то, что он заострил здесь вопрос об охране государственной собственности в нашем орсе. — Григорьев немного помолчал, глядя перед собой на квадратные окна кинобудки, и продолжал: — Кассу мы переведем в другую комнату, где есть возможность установить сигнализацию, продумаем, как быть с вахтерами: держать их у кассы либо на входе в помещение… Что же касается других вопросов, поднятых здесь в выступлениях товарищей, то мы их обсудим и примем меры. Но вместе с тем, я хотел бы адресовать свой упрек и руководителям торговых точек. Охрана ценностей