Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Я тактично промолчал: утешения в этом случае ни к чему. В суде мне приходилось встречаться с бездетными женщинами и стариками, и всегда их было искренне жаль.　

Портниха не стала больше жаловаться, взяла со стула платье и подала его Полине.　

— Меряйте, — коротко сказала она.　

Полина вышла в другую комнату, а я взял за ручонку Катю, которая, не обращая на нас внимания, пыталась дотянуться до телефонной трубки.　

— Нельзя брать трубочку, — объяснял я девочке, — трубочка кусается…　

Катя что-то непонятное лепетала и настойчиво тянулась к телефонному аппарату.　

— Миша, — вдруг услышал я и обернулся. Передо мной стояла Полина в воздушном цветастом платье. — Ну, как? — спросила она.　

Я внимательно посмотрел на платье, которое выгодно оттеняло безупречную фигуру Полины, и воскликнул:　

— Замечательно!　

Но портниха нашла какой-то недостаток.　

— Надо чуть укоротить.　

— Что вы, Агата Владимировна?.. Я терпеть не могу коротких платьев. Так в самый раз. — Полина была довольна, платье пришлось ей впору, и она все смотрелась в зеркало.　

Портниха не стала возражать и занялась Катей, которая уже не боялась ее. Я подошел к Полине и, касаясь губами, прошептал ей в ухо:　

— Люблю тебя, Поля!.. Очень!..　

Она повернулась ко мне и шепотом ответила:　

— И я тебя — очень!.. — Глаза ее стали озорно-веселыми. — Ты приехал меня украсть, по-кавказски?.. Да?..　

— Что-то в этом роде.　

— Сейчас приедем домой, пообедаем, я соберу вещи, и тогда — можешь красть…　

— Честное слово?　

Она засмеялась, и в ее глазах вспыхнули лукавые искорки.　

— Значит, начнем все сначала?.. Думаешь, у нас получится?　

— А почему бы и нет…　

Дальше была потеха. Я не успел ничего объяснить Василию Захаровичу, как мы сели в машину и поехали. Катя вдруг расплакалась, и я, обернувшись назад, стал ее успокаивать.　

— Мы не туда едем! — забеспокоилась Полина. — Поверните назад, Василий Захарович!　

— Правильно едем! — отрезал он, нажимая на газ.　

— Понимаешь, Василий Захарович, обстоятельства несколько изменились, — попытался я разъяснить. Но он решительно прервал меня:　

— Я за рулем, и прошу меня не отвлекать!　

— Ладно, — улыбнулась Полина. — Пусть едет. В пути разберемся…　

Василий Захарович не обратил внимания на ее слова. Машина вырвалась за город и помчалась по накатанному шоссе в направлении Углеграда.

Особое мнение

У нас на пенсию ушел судья, который был еще и членом президиума областного суда. Я не предполагал, что это событие как-то коснется меня. Однако на второй же день после проводов ветерана на заслуженный отдых в кабинет зашла Наташа, секретарь из приемной, и сказала:　

— К председателю, товарищ Осокин. И срочно! — Секретарь улыбнулась, она была хорошенькая и уважительная, и мы все ее любили.　

Я собрался в заседание кассационной инстанции и подумал, что председатель вызывает меня по какому-то делу, которое должно рассматриваться сегодня.　

Подопригора сидел в одиночестве за большим столом, на котором лежали очки. Он подслеповато щурился на меня.　

— Решено, — с расстановкой произнес председатель, — рекомендовать тебя членом президиума.　

Такого известия я никак не ожидал и заволновался: шутка ли, заседать в надзорной инстанции… Тут не просто надо решать дела, а видеть дальше и больше, в том числе и ошибки своих коллег, и исправлять их.　

— Не знаю, справлюсь ли, — усомнился я.　

— Не прибедняйся, Михаил Тарасович. На мой взгляд, у тебя есть все, чтобы быть членом президиума: и в народном суде, и у нас ты зарекомендовал себя как судья, имеющий свое твердое мнение. И лишь одно было препятствие — твои отношения с женой… Но теперь, насколько я посвящен, и это препятствие устранено. Или не так?　

— Жена переехала в Углеград, и вся наша семья в сборе.

Он ждал, что я еще что-нибудь скажу, но у меня не было желания распространяться о своей семейной жизни.　

— Рад за тебя, Михаил Тарасович. Мы, судьи, живем несколько обособленно, все дела да дела… И, к нашему стыду, никто вовремя не пришел тебе на помощь.　

«Разве мне можно было тогда помочь?» — мелькнула у меня мысль, но я тут же забыл о ней. Бесполезно рассуждать об этом: пережитое ушло навсегда, и надо думать о будущем.　

— Мне и сейчас нужна помощь, — неожиданно сказал я. — У нас в семье четыре человека, и в двух комнатах тесновато… Тем более, что квартиру в Терновске мы сдали.　

— Вопрос этот непростой, — с расстановкой произнес Подопригора. — Но решать его надо. Собери необходимые документы, и будем ходатайствовать… Ты сегодня в кассинстанции?　

Я кивнул и вышел из кабинета. Меня ждали, чтобы идти в заседание.　

Через несколько дней исполком областного Совета народных депутатов утвердил меня членом президиума областного суда. Эта должность вроде нагрузки, почетной и необходимой. Председатель, его заместители и три члена суда — таков состав президиума. Если бы никто не допускал ошибок — президиуму вроде бы и делать нечего. Но в таком сложном вопросе, как отправление правосудия, к сожалению, ошибки случаются. Нам, судьям, часто говорят: не забывайте — за делом живой человек. Однако иногда забывают, без умысла конечно, по незнанию или излишней поспешности. Неправомерные решения наносят ущерб государству и людям. Но для того и существует надзорная инстанция, чтобы можно было исправить ошибку и восстановить истину.　

Несколько заседаний, в которых я участвовал, прошли интересно. После того как доложено дело, начинается обсуждение. Каждый член президиума может изложить свое мнение — тут никаких ограничений, полная демократия. И прокурор области, выслушав всех, дает свое заключение. Решение принимается большинством голосов, а при их равенстве протест отклоняется.　

Эти правила действуют неизменно, и в них — мудрость закона. Предполагается, что протест не может быть принесен без видимых оснований. Прежде чем он будет написан, изучается дело, анализируется законность и обоснованность судебного решения. Высокое должностное лицо все обдумает и взвесит и только после этого поставит свою подпись под протестом.　

И, несмотря на все это, на президиуме порою обнаруживается, что протест — несостоятелен. Недаром в народе говорят: «Ум хорошо, а два лучше того».　

Однажды в кассинстанции я был докладчиком по делу Сакович, ее осудили к лишению свободы условно за избиение свекрови Понаморенко. Женщины жили в квартире из двух смежных комнат и враждовали между собой. Все началось после того, как сын Понаморенко расторг брак со своей женой Надеждой Сакович и уехал в Магаданскую область. Понаморенко разлад между супругами объясняла тем, что Надежда плохо вела себя, изменяла мужу, пьянствовала. Трехлетнего сына она отвезла к своей матери и после этого открыла против свекрови «военные действия», пытаясь выдворить ее из квартиры.　

Понаморенко — медицинская сестра на пенсии, участник Великой Отечественной войны. В