Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Выступление Подопригоры прозвучало, как исповедь. Он глубоко переживал свою ошибку, и кто, как не мы, коллеги, должны были понять его, и если не простить совсем, то отнестись к нему со всей снисходительностью. Подопригора уйдет на пенсию, но душа его останется здесь, в суде, которому он отдал лучшие годы своей жизни.　

Об этом я сказал в своем выступлении и увидел, как в глазах председателя заблестели слезы. Он дорого заплатил за эту, возможно, единственную ошибку, такого размера и масштаба.　

* * *

Мы ждали нового председателя. Подопригора ушел незаметно, собрал кое-какие свои бумаги и книги, сложил их в сеточку и, подслеповато щурясь и горбясь больше обычного, в последний раз закрыл дверь кабинета и отправился домой. От проводов на пенсию он категорически отказался: не хотел, по-видимому, лишних волнений. Возраст у него был преклонный, а здоровье неважное.　

Новый председатель появился через несколько дней, и первое знакомство с ним состоялось на общем собрании, где он был представлен коллективу. Чернявый, среднего роста и с открытым лицом, он производил хорошее впечатление. Федор Петрович Кучеренко прибыл из другой области, где он работал заместителем председателя. И было похоже, что он внесет свежую струю в наш коллектив.

— Я надеюсь, товарищи, что мы сработаемся, — негромко сказал он. — И сообща будем бороться за укрепление социалистической законности.　

Именно бороться. И тут не было преувеличений и фразерства. В суде, как впрочем и во всех правохранительных органах, каждый день надо идти в атаку против зла и несправедливости, защищая законность. Тот, кто этого не усвоил и не применяет на практике, дезертир и трус. С новым председателем можно будет ходить в атаку, не оглядываясь назад, — его внешний вид и слова, которые он только что сказал, давали известную гарантию в этом. К тому же те, кто рекомендовал Кучеренко на высокую должность, не могли не учитывать его желания и способности.　

У нас все как будто осталось по-прежнему: беспокойные судебные процессы и незыблемое требование — строго выполнять предписания закона. Но появились и перемены: в суд пришли уверенность и спокойствие. Раньше любая отмена приговора или решения воспринимались как «ЧП». Собиралось совещание, и судья-бракодел, бледнея, давал объяснения. И какие бы доводы он ни приводил в свое оправдание, ничего не спасало его от гневного подопригоровского взгляда.　

Всякое доказательство может быть оспорено и опровергнуто. И нередко, казалось бы, очевидное вышестоящий суд подвергает сомнению и предлагает перепроверить еще раз. Какие в этом случае могут быть претензии к председательствующему по делу? У Подопрпгоры они были.　

— Не вдумались!.. Не проанализировали как следует! — нервно отчитывал он судью. — Все принимаете за чистую монету, вместо того чтобы видеть дальше…　

Председателя можно было понять: отмена ухудшала общий показатель качества, и поэтому следовал упрек судье, что он не болеет за это самое «качество». Боязнь отмены давила на нас со страшной силой. Это почувствовал новый председатель.　

— Отмена бывает разная, — сказал он на оперативном совещании, — Если председательствующий отнесся небрежно к рассмотрению дела, проявил невнимательность и поспешность, грубо нарушил закон, в этих случаях мы вправе строго с него спросить… Судить надо, соблюдая спокойствие. Тогда будет и качество…　

Были введены еще кое-какие новшества: пересмотрена организация работы судебных коллегий, изменено время приема посетителей, больше внимания уделено рассмотрению жалоб, наладился контакт с прокуратурой и управлением внутренних дел — все это, вместе взятое и помноженное на спокойствие и уверенность в своих силах, давало основание надеяться на успех в борьбе с преступностью.

Если иначе нельзя

Однажды меня вызвал председатель Кучеренко. Он встал, пожал мне руку.　

— Читал вашу статью о приписках и очковтирательстве. Здорово вы раскритиковали строителей…　

— Факты взяты из обобщения, которое я недавно закончил по этой категории дел. Сейчас думаю подготовить статью о хищениях социалистической собственности и взяточничестве в торговле.　

— Оно, конечно, нужна такая статья, но…　

Председатель замолчал, загадочно глядя на меня, и я вдруг встревожился: это самое «но» — всегда настораживает. Неужели я сделал что-нибудь не так?　

— Решено рекомендовать вас членом Верховного Суда республики, — сказал председатель после паузы.　

— С какой стати такая высокая честь? — удивился я.　

— Этой чести удостаиваются немногие. А почему — сами понимаете.　

Кучеренко весело смотрел на меня, ожидая ответа. Но я вдруг задумался. Слов нет, заманчиво работать в Верховном Суде. Там ставится последняя точка в любом деле, там собираются пленумы и выносят важные постановления, которыми руководствуются все судьи республики. Да и город Киев привлекает своей красотой… «Полина! — Обожгла меня внезапная мысль. — Как она на это посмотрит?» Теперь у нас семейная жизнь — лучше и желать не надо. Однако все это может разрушиться…　

— Мне необходимо посоветоваться с женой.

— Это ваше право. Только не откладывайте решение в долгий ящик…　

С работы я пришел без опозданий, вся семья была в сборе. Клавдия Ивановна на кухне готовила обед, Полина в ванной стирала, а из спальни слышался голос Кати. Она играла с куклами. Услышав, что я пришел, Полина выскочила мне навстречу и удовлетворенно заметила:　

— Сегодня наш Мишуня вовремя явился.　

Она была оживлена, весела, и ее крепкое тело излучало здоровье и бодрость; от стирки лицо раскраснелось, и в глазах при свете лампы вспыхивали веселые искорки.　

— Ты знаешь, Катенька меня удивила. Вчера я ей читала книжку, а сегодня она выдала стих: «Наша Таня громко плачет…» С первого раза запомнила. Только некоторые буквы не выговаривает…　

— Ничего, выговорится…　

Мы сели обедать, за столом было шумно и весело. Катя стучала ложкой по тарелке и не совсем понятно рассказывала о собаке, которую они видели днем с бабушкой на прогулке, потом она переключалась на «масины», которые были «больсие-больсие»… Мы уделяли ей все внимание, радуясь улыбкам, которыми она нас одаряла.　

Однако семейная идиллия не отвлекала меня от мыслей о предстоящем повышении по службе. Клавдия Ивановна осталась с Катей на кухне, а я позвал Полину в гостиную.　

— Нам надо поговорить, Поля…　

— О чем же? — насторожилась она.　

— Меня рекомендуют в члены Верховного Суда…　

— И ты уже дал согласие?　

— Пока еще нет.　

— Я знала, что рано или поздно всему придет конец… Что ж, Миша, держать тебя не стану.　

— Поля, нам надо поговорить серьезно.　

— О чем говорить?.. Мама несколько раз в году ездит в свою деревню, чтобы проведать подружек и побывать на могиле отца. Я ведь не могу ее этого лишить.　

Доводы были серьезны,