Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Мама может и из Киева ездить в свою деревню.　

— В ее возрасте? Нет, Миша… И потом климат ей менять противопоказано. Ты ведь знаешь, что она не здорова.　

— Я об этом как-то не подумал.　

— И не к чему тебе задумываться: поступай, как находишь нужным. И поверь, ты не услышишь от меня ни слова упрека.　

В это время в комнату вошла Клавдия Ивановна, за ней бежала вприпрыжку Катя и требовала дать ей нарядную куклу Машу, которую я купил ко дню рождения, но она была спрятана на шифоньере в спальне.　

— Ты все куклы занехаила, а Машу не получишь, — отчитывала внучку бабушка. Но, глянув на нас, она заприметила что-то неладное и, останавливаясь на пороге, спросила:　

— Повздорили?　

— Мишу повышают по службе, — ответила Полина. — Ему предложили должность члена Верховного Суда.　

— Верховного?.. Батюшки мои, как высоко тебя хотят вознесть! А не упадешь с такой-то высоты?..　

— Полина против моего повышения.　

— Миша, ты говоришь неправду, я не против.　

— Но ты ведь сказала, что вы не сможете поехать со мной?　

— А почему бы тебе и не поехать, доченька? А я останусь с Катей.　

— Мама, это не серьезно! — недовольно произнесла Полина и, взяв Катю за руку, вышла из комнаты.　

— Вот я уже и несурьезная, — обиженно сказала Клавдия Ивановна. — Хотя и век свой, считай, прожила…　

Свои размолвки с дочерью она всегда поверяла мне, и в этот раз хотела найти себе поддержку. Но как я мог поддержать? Ее желание остаться с Катей, конечно же, нереальное. Малышке нужна мать, прежде всего. Да и я привязался к девочке и не представляю, как бы мог обходиться без ее чистой детской улыбки и нехитрых рассказов.　

— Тут, мама, надо все хорошенько обдумать, мы не можем дробить семью на части. Если переезжать, то всем вместе.　

Клавдия Ивановна присела на стул, положила загорелые жилистые руки на колени и задумалась. Она молчала минуты три, потом сказала.　

— Нет, Миша, от своего старика никуда не поеду, помирать буду здесь. Схороните рядом с моим… Вы езжайте, а я вернусь в Стожково, в своей деревне меня завсегда примуть.　

Это был, пожалуй, единственный выход из положения. Но Полина будет против, да и мне совесть не позволяет обречь старушку на тоскливое одиночество. Как же быть, какое принять решение?　

Поздно вечером, когда мы легли спать, Полина обняла меня горячими руками и прошептала:　

— Мишенька, родной, нам так хорошо живется, так хорошо!.. Зачем же еще стремиться к чему-то?..　

Действительно, зачем? От добра добра не ищут. Все это, безусловно, правильно. Но есть еще долг и обязанность, от которых я не могу уклониться. Если скажут, что непременно надо, разве позволительно будет рассуждать и ссылаться на семейные трудности? Что значат интересы Клавдии Ивановны по сравнению с тем высоким долгом, к исполнению которого меня призывают?　

Эти вопросы вертелись у меня в голове, но я не стал задавать их Полине. Она переживает не меньше, и незачем усугублять ее переживания.　

— Предела хорошему нет, — ответил я после долгой паузы. — А ты, Поля, хочешь остановиться, хотя диалектика учит, что движение неодолимо.　

— Мы будем совершенствовать наше счастье, а это не противоречит диалектике. И обществу — тоже. А посему давай лучше спать. Мне завтра к восьми.　

* * *　

Утром, уходя на работу, Полина поцеловала меня и, не отводя взгляда, сказала:　

— Если иначе нельзя — соглашайся.　

— А семья наша как же?　

— Будут, конечно, сложности, но в конце концов все уладится.　

У меня отлегло от сердца: как бы ни решался вопрос о моем переводе, можно надеяться, что Полина будет со мной заодно. Я мог, не проявляя нервозности, спокойно разговаривать с председателем и, если иначе нельзя, — это хорошо решила Полина, — дать свое согласие.　

В этот день мне не удалось поговорить с Кучеренко, он выехал в район. И у меня появилась некая отсрочка, а с нею и время для размышления. Однако не было ни минуты, чтобы остаться наедине с собой. В срочном порядке я изучал дело Богрова, и все мое естество восставало против варварства и дикости обезумевшего ревнивца.　

Богров ножницами пытался заколоть в детской коляске двухлетнего мальчика. Он нанес удар и пробил одеяло, но, к счастью, только оцарапал тело ребенка. В этот момент к Богрову бросилась мать и оттолкнула его от коляски, и тогда он попытался ее убить. Женщина схватилась за ножницы обеими руками и, хотя удар пришелся в грудь, он был ослаблен и жизнь потерпевшей спасена.　

Богров женился в тридцать два года на молоденькой девушке Зине. Вместе они прожили около двух лет, и не было в их доме согласия и счастья. Богров работал слесарем в гараже. Зина — машинисткой. Они постоянно ссорились. Получалось как-то так, что им не хватало на жизнь заработка. Муж обвинял жену, что она плохая хозяйка. Зина, в свою очередь, не молчала, предлагая мужу самому вести домашнее хозяйство. Богрова это сердило. «Зачем я тебя держу!» — кричал он. Но особенно неспокойно у них было, когда Зина вовремя не являлась домой. Ей часто приходилось оставаться после работы, печатать срочные материалы. Богров не верил оправданиям жены, оскорблял ее. Но потом они мирились, и все шло гладко до следующей ссоры.　

Однажды Богров сказал: «Поеду туда, где золотишко моют, авось разбогатею». «И зачем нам богатство, — возразила Зина. — Живем ведь не хуже других…» «Не хватало еще, чтоб хуже». И он уехал. Писал изредка, денег или там подарков не присылал.　

Тем временем Зина родила сына. Когда Богров приехал, сыну было восемь месяцев. «Кто же это тебе постарался?»— спросил он. «Не твое дело», — ответила Зина. Дом принадлежал Богрову, и Зина спросила: «Мне уходить?» Богров сразу ничего не ответил, долго молчал, потом глухо произнес: «Живи».　

Богров привез много денег и полгода нигде не работал, приводил в порядок сад, ремонтировал дом. «Он постарел, — давала показания Зина, — как-то весь высох, и стал еще более скупым и желчным. За каждый истраченный рубль я отчитывалась».

К ребенку он питал глухую неприязнь. За все время, что они жили вместе, и пальцем не дотронулся до него. Мальчик стал произносить: «Папа…» В ответ Богров ворчал: «Волк тебе папа…» Зина все больше склонялась к мысли, что надо уйти из этого дома. Ее сдерживала боязнь, что с ребенком будет трудно найти квартиру, к тому же зарплата у нее была небольшая.　

Перед тем, как случилось несчастье, они две недели не разговаривали. Зина, наконец, нашла комнату, чтобы переехать туда с сыном,