Притворись моим - Сэлли Собер

футболки, стягивают её через голову. Наши губы снова встречаются — жадно, нетерпеливо, будто мы оба только сейчас осознали, насколько сильно этого хотели.

Я веду её к окну, где утренний свет льётся сквозь полупрозрачные шторы, окутывая нас мягким золотистым сиянием. Её кожа в этом свете кажется ещё более нежной, почти прозрачной, а глаза — ещё глубже, темнее, полными невысказанных желаний.

- Посмотри на меня, - прошу, слегка отстраняясь.

Она поднимает взгляд — без тени смущения, только чистая, откровенная страсть. И это сводит с ума сильнее любых слов.

Мои ладони скользят по её бёдрам, поднимаются выше, обводят талию, задерживаются на груди. Она выдыхает, прикрывает глаза, подаётся навстречу. Я целую её шею, ключицы, медленно спускаюсь ниже, слушая, как учащается её дыхание.

- Макс… - голос дрожит, пальцы впиваются в мои плечи.

Мы опускаемся на мягкий коврик у окна, и свет окутывает нас, как шёлковое покрывало. Каждое прикосновение — как признание, каждый вздох — как клятва. Нет больше слов, нет сомнений. Только мы. Только это утро. Только этот момент, который хочется растянуть на вечность.

Её пальцы перебирают мои волосы, её губы находят мои в новом поцелуе — глубоком, медленном, наполненном чем‑то большим, чем просто страсть. Это — соединение. Это — начало чего‑то нового.

И когда мир вокруг растворяется в вихре ощущений, я понимаю: вот оно. Вот то, ради чего стоит просыпаться каждое утро. Вот оно — моё самое классное утро. Потому что оно с ней.

После завтрака, когда мы оба уже полностью одеты, я собираюсь на работу, а Ульяна планирует приготовить мне вкусный ужин. Мы не говорим о том, кто мы друг для друга, какие имеются обязательства, но оба понимаем, что притворства в наших отношениях стало меньше. А может, и вовсе, не стало.

Как только я заезжаю на парковку нашего СТО и вижу возле несколько тонированных джипов, то сразу понимаю, что дело неладное. Но интерес перевешивает страх, и я вхожу, замирая в проходе. Парни не работают, просто стоят у своих рабочих машин, отец ругается о чем-то с бугаями, которые мешают двинуться по помещению, а отец Ульяны стоит во главе, презрительно улыбаясь.

- А вот и виновник торжества... Поговорим?

Молча киваю и выхожу обратно на улицу. Не слышу, как он идёт следом, но знаю, это точно так.

- Что вам нужно? - спрашиваю, когда мы оказываемся как можно дальше от лишних ушей.

- Всё то же. Ульяна. Ты должен её бросить.

- Прекра...

- Помолчи. - перебивает. - На этот раз я не буду предлагать тебе деньги. Я предложу нормальное будущее для твоей сестры и вообще какое-либо будущее для этой мусорки. - фыркает. - Если ты не сделаешь, как я скажу, обучение для Богданы в любом нормальном вузе будет закрыто. Разве что в какой-то богадельне для трудных подростков или тех, кто ушёл со школы со справкой. И, конечно же, я отберу у вас это место. Поверь, дружок, это будет сделать очень легко. Так что, будем договариваться?

Глава 27. Оттянем неизбежное

Максим.

Молчу, молчу, ничего ему не отвечая. Он прекрасно знает, что выбора у меня нет. Никакого. Я ни за что не поставлю под удар свою сестру и бизнес отца. Они не заслуживают расплачиваться за мои ошибки. Но с другой стороны, я не хочу отпускать Ульяну. Пусть это крайне эгоистично, но она моя. Должна быть моей. Я хочу, чтобы она была рядом.

Отец Ульяны делает шаг ближе, наклоняется почти к самому моему лицу. Его голос звучит тихо, но от этого ещё более угрожающе:

- Ты всё прекрасно понял. Даю тебе три дня. За это время ты объяснишь ей, что между вами всё кончено. По-хорошему. Без сцен, без объяснений, без попыток что‑то исправить. Просто закончишь.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль хоть немного помогает сосредоточиться, не сорваться прямо сейчас.

- А если я откажусь? - спрашиваю, стараясь звучать холодно.

Он усмехается — холодно, без тени юмора.

- Тогда ты знаешь последствия. Богдана не поступит в университет. СТО перестанет существовать. А Ульяна… - он делает паузу, - она всё равно будет со мной. И ты это понимаешь.

Внутри всё горит от бессильной ярости. Я знаю, что он не блефует. Этот человек привык добиваться своего любой ценой.

- Хорошо, - выдавливаю из себя.

Он хлопает меня по плечу — жест, который должен выглядеть дружеским, но ощущается как клеймо.

- Умный мальчик. Рад, что мы поняли друг друга.

Разворачивается и идёт обратно к зданию автосервиса. Я остаюсь стоять на месте, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.

Три дня. Всего три дня, чтобы разрушить то, что стало для меня самым важным. Как сказать ей? Как объяснить, что я ухожу — без причин, так быстро, бросаю её на произвол судьбы?

Весь рабочий день протекает словно в замедленной съёмке. Я ничего не понимаю. Работаю чисто механически. Руки помнят, мозг не работает. Со мной пытается поговорить отец, друзья, но обсуждать это с кем-то ещё у меня нет никакого желания.

Возвращаюсь домой совсем убитый. Понимание, что мне сейчас придётся смотреть в глаза, которые я по факту предаю, меня просто убивает.

- О, ты уже дома. - Как только я переступаю порог квартиры, Уля вешается мне на шею, и целует. Так пронзительно, нежно, что все мысли мгновенно улетучиваются. Обнимаю её за талию и прижимаю крепче к себе. Сердце стучит, орёт, чтобы я не делал того, что сделаю. Оно вопит. - Ужин уже готов. Я накрыла на стол.

- Ты превратилась в маленького повара, моя мажорка? - Грустно усмехаюсь, следуя за ней на кухню.

- Ты какой-то грустный. - Тут же замечает Ульяна, ставя передо мной тарелку горячего ароматного борща. - На работе что-то случилось? Или ты передумал со мной встречаться по-настоящему, и не знаешь, как мне об этом сказать? - Давлюсь воздухом, едва ли не синея от нехватки воздуха. Быть такой проницательной — это ужасно плохие манеры.

- Уль... - Протягиваю руку к её руке и обнимаю хрупкую кисть. - Я люблю тебя...

- Любовь — это просто выброс дофамина,